В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах
– Но время шло, и ростовщики начали подумывать, а не провел ли их Маруф. Они собрались и отрядили нескольких купцов к королю, которому все и рассказали. Алчным королем завладела мысль – прибрать богатый караван к своим рукам; он вызвал Маруфа во дворец. Визирь задумал подвергнуть Маруфа испытанию. Решено было поднести в дар Маруфу большой изумруд, равного которому не сыскать в целом свете. Если Маруф оценит изумруд по достоинству, его наградят. Если же нет, отсекут голову.
– Маруф прибыл во дворец. Король принял его и поднес ему в дар невероятных размеров изумруд. Но вместо того, чтобы принять дар, Маруф лишь рукой махнул. «Оставьте его себе, ваше величество, – сказал он, – в моем караване найдутся камни и крупнее». «Уважаемый чужестранец, а далеко ли ваш караван, груженый дорогим товаром?» – поинтересовался король. Маруф-башмачник коснулся своего большого шелкового тюрбана и сказал: «Уже на подходе, ваше величество, со дня на день будет».
– Корыстолюбивый король Ихтияра тут же решил выдать за сказочно богатого чужестранца свою любимую дочь, принцессу Дунью. Визирь пытался отговорить его, но король не слушал. Однако когда Маруфу передали предложение жениться на принцессе, он возразил королю: «Как могу я обеспечить такое сокровище как ваша дочь, пока мой караван не подошел?» Король же к тому времени от жадности совсем голову потерял – он распечатал свою казну и позволил Маруфу взять столько, сколько тот сочтет нужным.
– Такой роскошной свадьбы, длившейся сорок дней и ночей, еще никто не видел. Бедняков одарили так щедро, как им и не мечталось, богатые купались в золоте – так настоял Маруф. Печалясь о тающей казне, визирь стал уговаривать короля испытать Маруфа в последний раз.
– Король согласился. Визирь при этом решил заручиться поддержкой принцессы Дуньи, теперь уже жены башмачника. Когда молодые лежали у себя в спальне, жена спросила Маруфа о караване. Маруф не мог солгать красавице жене и рассказал правду. «Нет никакого каравана с сокровищами», -признался он. Принцесса, успевшая полюбить Маруфа за его щедрую душу, сказала: «Дорогой мой муж, забирайте этот мешок с золотом и бегите. А как укроетесь в безопасном месте, пришлите весточку – я тут же последую за вами».
– И вот на закате Маруф в одежде простого башмачника тайком выбрался из города. Тем временем король послал за своим зятем. В тронный зал вместо него вошла принцесса. «Отец, – сказала она, – ночью к Маруфу прибыли верховые. Они были в великолепных одеждах». «И что им было нужно, моя дорогая?» «Они сообщили Маруфу, что на его караван напали. Пятьдесят стражников убиты, двести груженых сокровищами верблюдов угнаны». «Какое несчастье!» – воскликнул король. «Вовсе нет, отец, – сказала принцесса. – Маруф даже не нахмурился. Он сказал, что двести верблюдов – лишь ничтожная доля. И поехал навстречу каравану».
– Маруф же скакал день и ночь, удаляясь от Ихтияра. И прискакал к дому крестьянина, тот как раз обрабатывал землю. При виде незнакомца крестьянин приветствовал его и попросил подождать – он принесет чего-нибудь освежающего. В качестве благодарности за гостеприимство башмачник взялся за плуг.
– Быки тащили плуг, а Маруф шел за ними, вспахивая поле от края и до края. Внезапно плуг нашел на камень. Маруф испугался, что лезвие сломалось; он глянул и увидел каменную плиту с железным кольцом посередине. Маруф потянул за кольцо – плита поддалась, открыв подземный ход со ступенями. Он осторожно спустился и попал в просторную пещеру, доверху набитую сокровищами…
В это самое время в дверь постучали. Нуреддин глянул и с досады ругнулся, дважды извинившись.
– Хозяин пришел, – мрачно сказал он. – Надо обсудить с ним кое-какие дела.
Я извинился и сказал, что зайду попозже.
Сапожник отпер дверь. Прощаясь, он пожал мне руку и посмотрел в глаза.
– Обещаете? – спросил он.
– Что?
– Обещаете, что вернетесь?
Иногда понимание приходит со временем. На протяжении всей своей жизни отец вел беседы, и аудитория у него была самая разная: многочисленная публика, несколько слушателей, порой я один. Отец не привык болтать попусту, он всегда говорил по делу. Он не перескакивал с одного на другое, его речь отличалась стройностью, в ней присутствовала логика. Всякий раз я старался слушать внимательно, хотя не всегда понимал.
Когда отца не стало, я заметил, что обрывки его речей всплывают у меня в памяти – я отчетливо слышу, как, высказывая свои мысли, он выделяет те или иные слова, фразы. При его жизни мне казалось невозможным запомнить все, что он говорил – слова в одно ухо входили, в другое выходили. Теперь же разрозненные части складываются в единое целое. С его советами и пожеланиями вышло так же, как и с его поучительными историями – они имеют под собой основу, служат одному делу.
Четче всего в памяти отпечатались наставления. Отец был твердо убежден, что каждый человек с рождения наделен выдающимися способностями. Но большинство по тем или иным причинам так их никогда и не проявляют. Отец считал: нужно прожить так, чтобы способности проявились наиболее полно. Рассказывая поучительные истории, отец подталкивал человека к развитию, направлял по пути достижений.
– Те, кто видит во мне писателя, – говорил он, – ошибаются. Да, я пишу, но мои книги всего лишь орудие, типографская краска, нанесенная особым образом на бумагу. Стоит этим людям прозреть, как они увидят – на самом деле я плету корзины. Я не раз говорил тебе об этом, Тахир-джан. Я собираю лозу у берега, где ее питает свежая речная вода и плодородная земля, а потом плету из нее корзины – им можно найти множество применений. Я умею делать корзины из такого простого материала, потому что меня научил мой отец. А его – мой дед.
– Плети свои корзины, – говорил мне отец, – пусть они будут самой разной формы и цвета. Только не забывай – твои корзины сделаны из того, что доступно всем и каждому. И не вздумай вообразить, будто лоза – твое изобретение. Ты всего-навсего придаешь ей форму, создавая изделия, полезные другим.
Уже вечером, в шесть часов я вернулся в сапожную мастерскую.
Старик чинил грубый ботинок со скрипом зубовным – шило с трудом прокалывало слои китайской резины.
Едва он завидел меня, тут же отбросил ботинок. Радостно хлопнув в ладоши, старик запер дверь мастерской.
– Хвала Аллаху, вы вернулись! – воскликнул он.
Из глубин мастерской снова был извлечен стул, и я
