Тёмные очки - Джон Диксон Карр

Джон Диксон Карр

Тёмные очки

John Dickson Carr

THE BLACK SPECTACLES

Copyright

.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука ®

* * *

Глава первая

Улица Мавзолеев

Все это началось, как вспоминает некий человек, в одном доме в Помпеях. Он на всю жизнь запомнил этот жаркий тихий день: тишина на улице Мавзолеев, нарушаемая голосами англичан; ярко-красные олеандры в старом запущенном саду и девушка в белом платье, стоящая в центре группы мужчин в черных очках, лица которых были похожи на маски.

Человек, который все это наблюдал, находился в Неаполе уже неделю по делам службы. Эти дела, никак не связанные с нашим повествованием, занимали, однако, все его время, и он смог освободиться только в понедельник, сентября девятнадцатого дня. В тот же день вечером он собирался поехать в Рим, а оттуда домой, в Лондон, через Париж. А днем хотел побродить по городу, отдохнуть и кое-что посмотреть: прошлое привлекало его ничуть не меньше, чем настоящее. Вот почему он оказался в этот спокойный день под знойным, спокойным солнцем на улице Мавзолеев.

Улица Мавзолеев расположена возле стен Помпей. Она ведет от ворот Геркуланума, спускаясь к подножию невысокого холма в виде широкого желоба, вымощенного каменными плитами, по обеим сторонам которого идут тротуары для пешеходов. По краям стоят кипарисы, благодаря чему эта улица мертвых кажется живой. Здесь помещаются склепы патрициев, приземистые алтари, еще не успевшие потемнеть и превратиться в руины. Когда человек услышал звук своих собственных шагов на этой улице, он вполне мог себе представить, что идет по улице какого-нибудь заброшенного предместья. Яркий горячий свет падал на мостовую, в которой колеса бесчисленных повозок выбили глубокие колеи, на траву, пробивающуюся сквозь трещины в камнях, и на крохотных коричневых ящериц, которые бросались прочь при его приближении, скользнув, как тень, в густой траве. Перед ним, позади мавзолеев, вздымался Везувий, тускло-голубой в знойном мареве, огромный и величественный, несмотря на то что его отделял по меньшей мере десяток миль.

Человеку было жарко, и его клонило ко сну. Эти длинные улицы лавок, опустошаемых жадными покупателями, внутренние дворики, фрески и колонны, скрывающиеся в глубине, действовали на него, вызывая непонятное беспокойство. Он бродил по городу уже около часа, однако не встретил ни одной живой души, если не считать таинственной группы с гидом, которая внезапно появилась в конце улицы Фортуны и так же внезапно исчезла, оставив позади лишь шорох мелких камешков.

Улица Мавзолеев привела его в самый конец города. Он как раз раздумывал, не вернуться ли ему домой или, быть может, посмотреть что-нибудь еще, когда увидел среди памятников жилой дом. Это был большой дом – вероятно, вилла какого-нибудь патриция, которая в пору расцвета Помпей стояла вдалеке от городского шума, на тихой окраине города. Он поднялся по лестнице и вошел внутрь. В атриуме было мрачно и пахло сыростью; по сравнению с теми домами, в которых он уже побывал в городе и где все было отремонтировано и содержалось в порядке, здесь все было достаточно запущено. Но дальше, в глубине, виднелся садик, обрамленный колоннами, в который свободно вливался солнечный свет. Сад весь зарос, он был полон покрытыми красивыми цветами олеандров, а в центре находился разрушенный фонтан в окружении азиатских сосен. Слышался шелест травы и английские голоса.

Около фонтана стояла девушка в белом платье и смотрела в его сторону. Он сразу увидел, что она не только красива, но и умна. Темно-каштановые волосы, разделенные на пробор и убранные за уши, свободными локонами лежали на шее. Овальное личико, полные губы и широко расставленные глаза, которые говорили о добродушии, несмотря на их серьезное выражение. Глаза были серые, с довольно тяжелыми веками и задумчивые. Она стояла в спокойной позе, небрежно поправляя белое платье. И тем не менее она нервничала – это было заметно даже по тому, как были сдвинуты ее брови.

Напротив нее стоял темноволосый молодой человек в костюме из легкой шерсти, который смотрел в видоискатель небольшой кинокамеры. Раздалось негромкое жужжание и пощелкивание аппарата. Прижавшись щекой к корпусу камеры, молодой человек сказал:

– Делайте что-нибудь! Улыбнитесь, словом, все что угодно, только двигайтесь! Если вы будете просто так стоять, получится обыкновенная фотография.

– Но что же я могу сделать, Джордж?

– Я же сказал: улыбнитесь или…

Девушка, очевидно, была скована смущением, которое охватывает человека, когда он знает, что его движения каким-то образом регистрируются. Сначала у нее был слишком неестественно серьезный вид, потом ей удалось улыбнуться. Она подняла вверх свою белую сумочку и помахала ею в воздухе. Затем огляделась, как бы отыскивая, куда бы сбежать, и наконец рассмеялась, глядя прямо в объектив камеры.

– Мы зря изводим пленку, – зарычал молодой человек, словно подражая режиссеру на съемках.

Человеку, наблюдавшему всю эту сцену из дверного проема всего в каких-нибудь десяти футах от группы, вдруг стало ясно, что эта девушка находится в высшей степени нервном, даже опасном состоянии духа, что ее здоровый цвет лица решительно ни о чем не говорит и что назойливое стрекотание кинокамеры действует на нее как кошмар.

– Но что же я могу сделать?

– Ну, походите, подвигайтесь. Пройдите вон туда, направо. Я хочу захватить эти колонны, которые позади вас.

Другой член группы, который, подбоченившись, наблюдал эту сцену, фыркнул. Это был невысокий подвижный человек, чьи черные очки в какой-то степени скрывали тот факт, что он был несколько старше, чем можно было судить по его одежде праздного туриста. Видна была увядшая кожа на висках, из-под шляпы-панамы с опущенными полями выбивались седеющие волосы.

– Несчастные туристы, – проговорил он с уничтожающим презрением. – Вот вы кто: несчастные туристы. Вам обязательно нужны эти колонны, которые находятся позади нее. Просто Марджори вам в этом кадре не нужна. И внутренний дворик в Помпеях вам тоже не нужен. Вам нужна Марджори на фоне дома в Помпеях для того, чтобы показать, что вы там были. Я считаю, что это отвратительно.

– А что в этом, собственно, плохого? – раздался громовой голос. Он исходил от более высокого и плотного человека с короткой рыжеватой бородкой, который стоял по другую сторону от провинившейся пары.

– Туристы, – проговорил человек в панаме.

– Я с тобой совершенно не согласен, – возразил дородный человек. – И я не понимаю, чего ты хочешь, Маркус. Всякий раз, как мы