В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Итак, – продолжил сапожник, – Маруф оказался в темной пещере, наполненной золотом и драгоценными каменьями. Он глазам своим не верил – так велики были сокровища. Маруф зачерпывал рубины и сапфиры, пересыпавшиеся через край железных сундуков, смотрел как завороженный на сложенные рядами золотые слитки. Но одна вещица особенно привлекла его внимание – великолепная шкатулка из горного хрусталя. Не больше пенала для ручек и карандашей, – показал Нуреддин руками в воздухе.

– Маруф взял ее, отомкнул замочек из золота – внутри лежало золотое кольцо. Он надел кольцо на палец, и тут же его сбило с ног порывом ветра, ослепило вспышкой молнии.

– Перед ним возвышался огромный джинн с черным лицом и золотой серьгой в ухе; джинн сжимал ятаган. Маруф пригнулся, закрываясь рукой.

Джинн сказал, что сокровища под пахотным полем когда-то принадлежали правителю по имени Шаддад. И он, джинн, выполнял волю правителя до тех пор, пока тот не лишился своих земель.

– Маруф приказал духу перенести сокровища на поверхность. Что и было исполнено в мгновение ока. Затем джинн сотворил из множества духов верблюдов и статных жеребцов. Еще мгновение, и караван с сокровищами был готов к отправке.

– Когда крестьянин вернулся на поле, Маруф одарил его драгоценностями. Тот решил, что перед ним богатый купец, путешествующий инкогнито. Маруф приказал джину перенести караван с сокровищами в город Ихтияр. Целый день и целую ночь караван проходил через главные ворота – так он был велик.

– Как только король заметил с балкона дворца извивавшийся гигантской змеей караван, он запрыгал от радости. Его дочь, принцесса Дунья, растерялась, однако подумала, что муж таким образом испытывал ее верность.

– Когда караван наконец прибыл, объявился и сам Маруф. Он расплатился с купцами драгоценными каменьями, раздал обступившим улицы нищим мешки с золотом. Однако визирь, желавший выдать принцессу за собственного сына, хитростью вызнал у башмачника правду. Как только визирю стало известно о волшебном кольце, он выкрал его у Маруфа и призвал джинна. Огненный дух появился, окруженный вспышками молний; визирь приказал ему забросить Маруфа подальше, на край света.

– Однако высшие силы были на стороне башмачника, – сказал Нуреддин, глядя в окно. – Поняв, что случилось, принцесса сама завладела кольцом и призвала джинна. Она велела ему вернуть мужа, а визиря заковать в цепи.

– Не успела она и слово сказать, как Маруф вновь оказался во дворце. Через некоторое время у Дуньи родился сын. А после смерти короля престол перешел к Маруфу.

Старый сапожник стащил шапку и почесал голову. Я поблагодарил его за сказку. Нуреддин уставил палец вверх и сказал:

– Это еще не конец.

– Не конец?

– Конечно, – сказал Нуреддин. – Это же сказка из «Тысячи и одной ночи».

Я неловко заерзал в кресле.

– Но мне уже пора – надо забрать детей, они в гостях.

– Когда рассказываешь сказку, спешить – самое последнее дело, – сурово сказал Нуреддин.

– Тогда я приду завтра.

Прощаясь, мы пожали руки; сапожник церемонно отпер дверь.

– Рассказывать в спешке непростительно, но это еще не самое худое, – сказал сапожник уже в дверях.

– А что хуже?

– Хуже всего – оставить сказку недосказанной.

Глава двадцатая

Не смотри, как я выгляжу, но бери то, что у меня в руке.

Джалаладдин Руми

Следующим утром в восемь часов я уже стоял перед мастерской сапожника. Мимо плотным потоком двигались машины, от их выхлопов впору было задохнуться.

Прошло минут двадцать, но сапожник так и не появился. Я уже собрался уходить, как подошел ученик мастера.

– А где сапожник?

– Ночью увезли – ему стало плохо, – сказал ученик.

– Домой?

– Нет, месье, увезли на «скорой».

Парень написал на обороте квитанции название городской больницы и передал мне.

Через час я уже мерил шагами пропахший хлоркой больничный коридор. Больных было так много, что на всех палат не хватало, и их размещали в коридоре на импровизированных койках.

Я не был уверен, правильно ли поступаю, ведь сказка могла и подождать. Однако внутренний голос подсказывал, что правильно.

В конце коридора я уперся в дверь палаты – по обеим сторонам от двери стояли койки. На одной из них и лежал Нуреддин – я сразу догадался, как будто между нами установилась незримая связь.

Он спал у окна; на тумбочке рядом с койкой лежала его шапка, а еще – кувшин с водой и упаковка таблеток.

Стараясь не шуметь, я на цыпочках подошел к самой койке. Лицо старика выглядело спокойным, глубокие морщины на лбу чуть разгладились.

Видимо, Нуреддин услышал мои шаги. Его веки несколько раз дернулись, и он открыл глаза. Сощурился, силясь разглядеть, и, узнав, улыбнулся.

– Мой дорогой друг, – сказал он.

Я сжал его руку, шепча слова приветствия. Он выглядел очень усталым – как будто жить ему осталось всего ничего.

– Садитесь, – предложил он.

– А куда можно?

– Да прямо на койку.

Он посмотрел на меня пристально.

– Я должен торопиться, – сказал он едва слышно.

– О чем вы?

– О сказке. Быстрее, дайте мне воды.

Я налил в стакан воды и поднес к его губам.

Старик приподнялся.

– Бисмилляхи р-рахмани р-рахим! – тихо произнес он. – Во имя Аллаха милостивого, милосердного!

– Вы готовы?

– Да-да.

Нуреддин сложил руки с переплетенными пальцами на груди и начал.

– Так на чем я остановился?

– Маруф стал королем.

Нуреддин невидящим взглядом уставился в пространство.

– Ах, да, вспомнил! – сказал он. – Маруф и Дунья пребывали на седьмом небе от счастья. Их окружала роскошь, у них подрастал здоровый сын, а подданные в них, своих правителях, души не чаяли. Однако везение – штука непостоянная. Так и вышло – королева Дунья тяжело заболела. Она знала, что ей осталось уже недолго. За день до смерти Дунья шепнула мужу, который не отходил от нее ни днем, ни ночью: «Дорогой мой Маруф, когда меня не станет, позаботьтесь о нашем сыне как следует, а вот это храните как зеницу ока». С этими словами она передала ему волшебное кольцо. И умерла.

– Хоронили королеву всей страной, после начался длительный траур. Маруф страдал от одиночества, хотя при нем и был его сынишка. Он призвал ко двору крестьянина, на чьей земле нашел сокровища, и назначил его визирем.

– Дни сменились месяцами. Маруф занимался воспитанием сына, правил королевством, однако от потери Дуньи так и не оправился. Однажды, уединившись в своей спальне, он забылся сном. Но через некоторое время вздрогнул и проснулся – его разбудил незнакомый запах. На ложе рядом с собой Маруф увидел женщину. «Дорогой Маруф, – сказала она, – разве ты не помнишь меня,