В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– И давно вы знаете это местечко?

Сеньор Бенито в задумчивости уставился в бокал с вином.

– Еще с тех времен, как Касабланка блистала, – сказал он. – Окрестные дома тогда сияли белизной, а сама улица представляла собой центр французской империи. – Он снова пригубил вино, подержав его во рту. – За столиками в этом зале сидели сливки европейского общества.

– Я слышал, одно время в Касабланке жила Эдит Пиаф, -сказал я. – Как думаете, это правда?

– Эдит Пиаф! Конечно! Она бывала здесь со своим возлюбленным, боксером Марселем Серданом. Сидели вон за тем столиком. – Бенито показал в дальнюю часть зала. – Впрочем, эти стены видели столько знаменитостей! Альбер Камю, Сент-Экзюпери…

– Тот самый, который написал «Маленького принца»?

– Да, тот самый. – Бенито показал на стену надо мной. – Вот страница из его записной книжки, – сказал он. – Копия, конечно. Оригинал продали, чтобы залатать прореху в крыше.

– Как все изменилось, – сказал я.

– И мне так тоскливо, хоть плачь! – воскликнул Бенито.

– Что же послужило началом заката?

– История с пенисом.

– Пенисом?

– В пятидесятые начались волнения. И не только здесь, в Касабланке, – по всему Марокко. Французы чувствовали, что их время выходит, а расставаться со всем этим очень не хотелось.

– А что там с историей?

– Которой?

– Ну, с пенисом.

– Ах, да!.. Ужасная история. – Прикрыв ладонью глаза, Бенито прыснул. – В городе начались беспорядки, число убитых росло. Мы смотрели на все это с ужасом, понимая, что от блеска и великолепия может ничего не остаться. Однажды какие-то студенты ужинали в местечке здесь неподалеку – в дешевой забегаловке. Кажется, они заказали гуляш. Все уже съели порядочно, когда один из парней разглядел в куске мяса на своей тарелке человеческий пенис.

– Ох, ничего себе!

– Да уж, история. Полиция провела на кухне обыск.

– И что нашли?

– Кастрюли, доверху наполненные человечиной.

Днем сеньор Бенито сел на поезд до Танжера, я же отправился за тушью. Через дорогу от сапожной мастерской я обнаружил старомодную лавку канцелярских товаров, в которой нашлись запасы этой самой туши – я пользуюсь ею уже двадцать лет. По счастью, хозяин лавки – пье-нуар, алжирец французского происхождения, разделял мое мнение: очень важно писать хорошими чернилами. Он сказал: заправлять перьевую ручку низкопробными чернилами все равно что пить низкосортное вино – подобное кощунство должно караться по всей строгости.

Выйдя из лавки с пузырьком чернил, я увидел Нуреддина – он стоял возле входа в мастерскую, нахлобучив шерстяную шапочку до самых бровей.

Я перевел взгляд туда, куда смотрел Нуреддин – на дерево: его ветви оголились, маленькой птички и след простыл.

Перейдя дорогу, я приветствовал сапожника. И после долгих обменов любезностями спросил о птице.

Сапожник глянул в небо.

– Улетела, – печально сказал он.

– Когда?

– С неделю назад.

Я выразил сочувствие.

– Впрочем, не мне судить, что хорошо, что плохо, – сказал он.

Я рассказал сапожнику об аисте.

Сапожник заметно повеселел, даже шапку сдернул.

– Да вы счастливый человек, месье Тахир!

И тут я вспомнил, что сапожник обещал рассказать мне свою любимую сказку из «Тысячи и одной ночи». Я напомнил ему.

– «Альф Лайла ва Лайла», – произнес он, еще более просветлев лицом.

– Вы сейчас свободны?

Нуреддин распахнул дверь, увлекая меня внутрь.

– Пускай птичка – мой маленький друг – улетела, – сказал он, – ваш визит для меня словно хор птиц!

Он ушел в соседнюю комнатушку и притащил старый, весь в обрезках резины стул, приглашая меня сесть.

– «Маруф-башмачник», – объявил он. – Послушаете, и все трудности уйдут, печали как рукой снимет. На вас снизойдут спокойствие и безмятежность летнего дня. Ну, а мне рассказать только в радость.

Старик спросил, удобно ли мне на стуле. Я кивнул.

Он пролез под стойкой и запер входную дверь, дважды повернув ключ.

Я закрыл глаза и приготовился слушать.

– Жил некогда в городе Каире башмачник, звали его Маруф. Он был хорошим человеком, богобоязненным и честным. Жену его, старуху, звали Фатима. Она дурно с ним обращалась, ни во что не ставила. С утра до вечера знай брюзжала, бранила мужа за то, что он всего-навсего башмачник.

– Маруф не мог дольше сносить оскорбления; однажды утром он убежал из дому в горы. Ему стало так горько, что он взмолился, прося у высших сил защиты от жены, этой ужасной женщины. Устав от стенаний, он повалился на землю.

– Внезапно перед Маруфом возникло огромное существо. Мы называем их «существа из огня».

– В смысле, джинн?

– Да, джинн, – сказал сапожник. – Увидев плачущего Маруфа, он громогласно объявил: «Я – Абдул Макан, хранитель этой местности. Слушаю и повинуюсь». Услышав почтительное обращение джинна, Маруф вскочил. Он рассказал джинну, какая у него ненормальная жена. Джинн посадил Маруфа на спину, и они взмыли в небо.

– Пролетев немало, они спустились к великолепному городу. Маруф даже не догадывался, что это за город – дальше родного Каира он и не бывал. Едва ноги Маруфа коснулись земли, джинн испарился. Оглядевшись, Маруф понял, что джинн забросил его очень далеко – повсюду одни китайские лица.

– С виду башмачник сильно отличался от местного населения, и вскоре его окружила толпа зевак. Они швыряли в Маруфа камни и всячески издевались над ним. Он лежал на земле, рыдая. Тут к нему приблизился господин в дорогих одеждах. Он пристыдил толпу за то, что те отнеслись к чужестранцу без должного уважения, и представился Маруфу как Али, сын Али. Али вызвался помочь Маруфу в его жалком положении.

– «Город называется Ихтияр, – сказал он. – Если ты богат, тебя будут уважать, если же беден, руки не подадут. Тяжко выбраться из бедности. Однако мне удалось сколотить состояние – у каждого купца на рынке я занял немного денег, вложил всю сумму в дело и как только получил прибыль, вернул долги. Я помогу тебе».

– Маруф возблагодарил Всевышнего за то, что тот послал ему Али. И вот уже новый друг разодел его не хуже принца. В таком виде Маруфу ничего не стоило одолжить денег у купцов. Когда же они интересовались, почему он, будучи в таком великолепном платье, не имеет при себе ничего, Маруф отвечал просто: его караван с товаром задерживается в пути.

– Разница между башмачником и Али заключалась в том, что Маруф ничего не смыслил в торговле. Хуже того – он оказался человеком непомерной щедрости. Как только в карманах его завелись деньги, он принялся раздавать их каждому нищему. Время шло, а Маруф все занимал и занимал. И чем больше занимал, тем больше раздавал нуждавшимся.