В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Подъедет такси белого цвета, – сказал он.

– А когда?

Едва спросив, я тут же понял, какую глупость сморозил. С пунктуальностью и точным расписанием население долины Дра еще не познакомилось.

– Сегодня. Или завтра, – ответил крестьянин после некоторых раздумий. – Если на то будет воля Аллаха.

Я поблагодарил его и послушно встал под столб ждать такси. Февральское солнце припекало шею, а в хижине по соседству пекли хлеб – устоять было невозможно. В Загоре я так и не перекусил и потому пошел на запах хлеба. Он привел меня к низкому домику с пристроенным курятником и заливисто лающей на крыше собакой. Из дома с криком и смехом выскочил мальчуган, но увидел меня, разревелся и побежал за отцом.

Подошедший мужчина оказался невероятно худым и жилистым, он производил впечатление сжатой пружины – прямо гончая в загоне перед стартом. Я приветствовал его; он ответил тем же и крепко пожал мне руку, глядя в пол.

– Такси, – сказал я, махнув в сторону фонарного столба.

Мужчина повторил слово дважды: сначала с вопросительной интонацией, затем как утверждение. Он снова пожал мне руку, произнося хвалу Всевышнему.

Стремительно развернувшись к входу и просунув голову в дверной проем, мужчина рявкнул что-то жене. И тут же повернулся ко мне, приглашая войти.

Я оказался в прохладном сумраке и успел заметить только мелькнувший подол женщины, скрывшейся в глубине дома. Оно и понятно – постороннему мужчине не то что заговорить с женщинами дома, но и просто увидеть их не подобает. Комната была единственной; из всей обстановки – низкий столик да подушки на полу. В одном углу лежала вышивка, в другом – обернутый в лоскут зеленого шелка Коран.

На подушках спал древний старик. Поначалу я его не заметил – только потом, когда глаза привыкли к полумраку.

Хозяин дома слегка тронул старика, что-то шепнув. Старик очнулся от сна, поискал ощупью очки в проволочной оправе и с трудом нацепил их. Он посмотрел на тощего мужчину, потом – на меня, сел прямо и приветствовал меня по-французски.

– Вот, жду такси, – сказал я.

Старик как будто не совсем понял.

– А куда вы направляетесь?

– В Мхамид, туда, где кончается дорога.

– Далеко… – понимающе кивнул старик.

Воцарилась тишина. В Марокко с появлением гостя все домашние дела откладываются, даже если гость незваный. Я невольно подумал о западных традициях: окажись у нас на пороге незнакомец, да еще из другой страны, мы едва ли пригласили бы его войти.

На Востоке гостя принимают совершенно иначе. Нигде его не окружает больший почет, нежели в Марокко. Гостеприимство – дело чести и соблюдается неукоснительно, ни одна семья не осмелится пренебречь им. Традиция складывалась веками, в ту пору, когда племена кочевали и сражались между собой, и, наконец, стала неотъемлемой частью арабской культуры.

В шестом веке, до зарождения ислама, арабские племена враждовали. И могли бы уничтожить друг друга, если бы на войне не соблюдали кодекс чести. Согласно кодексу, цель войны состояла не в том, чтобы выиграть сражение или уничтожить противника, а в том, чтобы совершить героический поступок, который затем воспевали поэты.

Для арабов той эпохи важнее было не выиграть битву, а сражаться достойно.

Принесли чай – горячий как кипяток и с большим количеством сахара. Затем – хлеб и оливковое масло, после – блюдо со свежими финиками.

Хозяин выставил все угощение передо мной, приглашая к еде. Из блюда с финиками он выбрал самые лучшие и протянул мне целую горсть. Я похвалил их за сладость. Старик показал рукой в сторону двери:

– Мы выращиваем их там.

– Да, я заметил: столько пальм!

Старик поправил очки на переносице.

– Вокруг нас пустыня, но Всевышний дал нам пальмы – ими и живем, – сказал он. – Финики едим, из листьев плетем корзины, стволы подпирают наши дома, а если выдолбить сердцевину, получаются ведра. Чего еще желать?

Тут на пороге появился подросток: пригнувшись, он вошел, поздоровался со всеми и внес новенький радиоприемник.

Старик пригляделся к новинке, из которой зазвучала музыка, сопровождаемая потрескиванием.

– Из Касабланки, – сказал подросток.

Его дед снял очки и потер плохо видящие глаза.

– Да, мир изменился, – угрюмо заключил он.

– Из самой Касабланки, – повторил парень.

– Ерунда какая-то, – сказал старик. – Этот мальчишка не о том думает. Его голова забита мусором, который несется из этой штуковины.

– А о чем, по-вашему, стоит думать? – спросил я.

Старик надолго замолчал. Потом узловатой рукой пригладил волосы.

– О пальмах, – сказал он. – О финиковых пальмах.

Снова разлили чай. Я выпил и что-то сказал в защиту Касабланки.

Старик сердито бросил:

– Громкая музыка да распущенные женщины – вот она, Касабланка.

– Не вся музыка плоха, не все женщины забыли стыд.

Старик посмотрел на меня:

– А вы откуда знаете?

– Я там живу.

Парень поставил приемник и посмотрел на меня уважительно:

– Ух ты, в самой Касабланке?

– Да.

– И как там?

– Великолепно!

Парень подошел ближе.

– Хочу в Касабланку. Хочу увидеть океан.

Его дед полулежал на подушках, закрыв глаза.

Я стал рассказывать про океан:

– Это самое удивительное, что есть на свете. Океан все время разный. Иногда волны яростно бросаются, как дикие звери, иногда вода спокойная, голубая – как стекло. А по ту сторону океана – другой мир.

– Америка, – мечтательно сказал парень.

– Точно.

– Однажды я увижу ее, – сказал он.

Днем такси белого цвета с визгом остановилось у фонарного столба, и меня усадили в машину. Не успел я захлопнуть дверцу, как машина уже сорвалась с места; через некоторое время я оказался в городке под названием Тамгрут. Отряхиваясь от пыли, я случайно коснулся розового шнурка на запястье: это Ариана подумала обо мне. Я дал себе слово, что впредь не буду оставлять детей дома. Ведь мы переехали сюда для того, чтобы дети узнали настоящее Марокко, а не жили в оазисе большого города. Теперь мы будем путешествовать так же, как я в детстве – наши поездки будут осмысленными.

Во второй половине дня я попал в завию, мусульманский культурный комплекс, расположенный рядом с гробницей святого. За пределами Марокко о Тамгруте мало кто знает, однако городок является важной частью культурного наследия королевства. Тысячелетие назад Тамгрут славился как центр учености и служил перевалочным пунктом на пути к Тимбукту.32 В городке существует одна из самых древних библиотек арабского мира, в которой хранятся исламские тексты. Здесь же оказывают бесплатную помощь престарелым и умственно больным.

На ступеньках сидели старики, их лица были изрезаны морщинами. Увидев меня, они тут же ожили, двигаясь на манер роботов: один вытянул руку, другой,