В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Я быстро – кое-что захвачу, – сказал он, открывая дверцу. Продравшись через заросли кустарника, отец направился в рощу финиковых пальм – к источнику. Мы спросили маму: куда это он?

– Сейчас увидите, – сказала она.

Минут через десять отец вернулся – он что-то сжимал в кулаке.

Подождав, когда все мы повернулись к нему, отец разжал кулак – на ладони лежал гладкий, черный голыш с двумя белыми полосками.

– Что это? – задал вопрос отец.

– Голыш, – сказал я.

– А еще?

Мы помотали головами:

– Ничего. Просто голыш.

Отец вложил камешек мне в руку и велел присмотреться к нему.

– Ну как, что-нибудь видишь?

– Нет.

– Да ты вглядись, – сказал отец. – Посмотри на него иначе, не так, как обычно.

– Баба, так я и смотрю. Правда!

Прошло несколько минут. Садовник вылез из машины размять ноги. Когда он снова сел за руль, мы все еще разглядывали голыш.

Отец взял его, взвешивая в ладони.

– То, что вы видите и называете голышом, на самом деле может быть чем угодно, – сказал он. – Голыш – часть каменной породы, но в то же время он сам по себе обладает целостностью. Речные воды обкатали камень, сгладив со временем. Если он пролежит в реке еще несколько миллионов лет, превратится в песок. Для муравья этот голыш подобен горе, слон же его и не заметит. А мы видим в нем образчик красоты, нам приятно держать его в руке. Но он способен и принести пользу.

– Баба, это же голыш! – сказал я. – Какая в нем польза?

– А вот тут ты, Тахир-джан, ошибаешься, – сказал отец. – Этому маленькому голышу можно найти тысячу применений. Можно положить его в кастрюльку с молоком – молоко не убежит. Можно швырнуть им в злую собаку и отогнать ее. Можно начертить на земле карту. Можно придавить что-нибудь, используя его как папье-маше. А можно, – тихо прибавил отец, – просто хранить на полке и время от времени поглядывать – он будет напоминать об этих прекрасных местах.

*

К вечеру я был в Загоре; в пути у нас трижды прокалывало шины, и еще раз мы остановились возле импровизированного рынка на обочине. В Марокко приемники, цветные телевизоры, мобильные телефоны – эти приметы современного времени – можно встретить уже и в сельской местности. Но по сути жизнь за пределами больших городов остается такой же, как и столетия назад.

Мой сосед вез пять кур со спутанными бечевкой лапами. Он снял клеть с багажной полки, при этом не слишком церемонясь с птицами, и понес из автобуса на обочину. Там и обменял их – вдоль обочины выстроились сооруженные на скорую руку торговые палатки.

Одну птицу он выменял на кувшин с медом, другую – на мешок клементинов, третью – на несколько плодов граната, четвертую – на бутылку оливкового масла, а пятую – на грубо сплетенную корзину из ивовых прутьев, чтобы было куда сложить продукты.

Едва я сошел с автобуса, ко мне тут же подскочил мальчишка лет десяти. В одной руке у него была удочка, в другой – банка с червями; он шел вразвалку.

– Давайте, я вам помогу, – предложил он.

– С чего ты взял, что мне нужна помощь?

Малец потряс банку и заглянул внутрь: шевелятся ли черви?

– Потому что вы – турист, – сказал он. – У туристов полно денег, а ума не хватает. – Он постучал себе по макушке. – В голове у них совсем пусто.

– Кто это тебе сказал?

– Отец.

– А чем занимается твой отец?

– Коврами торгует. Вон там.

– Как его зовут?

– Ашраф.

– А тебя?

Малец снова тряханул банку.

– Сами, – сказал он.

И вот я уже сижу в тесной ковровой лавке, напротив отца Сами. Лавка напоминала бетонную коробку, внутри было душно и до того пыльно, что донимал кашель. На бородатом лице Ашрафа выделялся длинный, крючковатый нос.

Он налил мне чай с мятой.

– Меня прозвали Орлом, – сказал он.

– Не выпускаете покупателя как орел добычу из цепких когтей?

– Нет, все из-за носа, – сказал Ашраф.

Я похвалил его сына, сказав, что мне повезло встретить его на остановке.

Ашраф раздул ноздри:

– Он занимался отловом.

– Рыбы?

Продавец ковров сильно закашлялся, сплевывая мокроту.

– Туристов.

– Ах, да, он рассказывал: котелок у туристов совсем не варит. Мол, пустоголовые.

Ашраф усмехнулся:

– Вы не такой. Вы – человек умный.

Он подлил мне еще чаю.

– Я вот тоже кое-что отлавливаю.

– Да? И что?

– Притчу.

– В таком случае вы пришли по адресу, – ответил Ашраф. – Вот, посмотрите: каждый мой ковер все равно что история, окно в другой мир.

Сами зашелся сильным кашлем и вышел на улицу. Его отец поднялся с колен и снял со стены изысканный ковер с кистями цвета слоновой кости, на котором перемежались полосы красного и белого – такое плетение характерно для местных племен.

– Гляньте на этот, – сказал он, снова опускаясь на колени. – В нем вся история пустыни. Овцы, что дали свою шерсть, выросли на траве, которая в свою очередь выросла на земле – по берегам реки Дра. Краски – из плодов деревьев, искусство плетения – древние знания, бережно хранимые мастерами. – Ашраф снова закашлялся. – У меня что ни ковер, то история.

– Видите ли, я ищу несколько иную историю – у нее должно быть начало, середина и конец.

Продавец ковров закурил сигарету – комнатушка наполнилась дымом.

– И у моих есть начало, середина и конец, – сказал он.

– Вот только не те, что нужны мне.

Ашраф выдохнул дым и снова кашлянул.

– Знаете, две вещи на вид могут сильно отличаться, – сказал он. – У них разная форма, цвет, материал… Но в сущности они одинаковы.

Глава шестнадцатая

Если сон лучше яви, то и жить не стоит.

Саади из Шираза

Настоящие впечатления от путешествий – это вовсе не достопримечательности, которыми дома хвастаешься перед друзьями. Настоящие впечатления – это минуты одиночества, отрешенности и вечера, проведенные наедине с собой, когда неодолимо хочется оказаться где-нибудь еще. Такие мгновения и есть самое ценное в путешествии. Они вызывают смешанные чувства гордости и стыда, о них, как правило, никому не рассказываешь. Именно такие чувства нахлынули на меня, когда я ехал от Загоры к югу. Мне хотелось оказаться где-нибудь еще или хотя бы отвлечься пустым разговором.

Крестьянин в забитом овцами пикапе подбросил меня до придорожного селения. Селение представляло собой несколько плотно составленных глинобитных берберских домиков – нечто подобное мне часто встречалось в Афганистане. Крестьянин показал на единственный фонарный столб, предложив мне ждать у