В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

Я хотел спросить у них дорогу к библиотеке. Но не успел и рта раскрыть, как четвертый, гораздо моложе остальных троих, отделился от группы и отвел меня в сторону. На нем была черная шерстяная джеллаба с капюшоном на голове – как у монаха. Руки он сунул в рукава, лицо оставалось в тени.

– Мне нужна библиотека.

– Я покажу дорогу, – сказал он.

Мы вышли из тени на солнце, подальше от той троицы; похоже, он был у них за главного. Незнакомец протянул мне лист мятой бумаги.

– Я занимаюсь с больными, – сказал он.

– А чем они больны?

– С головой не в порядке.

Он откинул капюшон, и я разглядел лицо – живое, немного бледное, небритое. На лице выделялись глаза – зеленые, блестящие как оливки, – сразу привлекавшие внимание.

– Я – Илиас, – представился он.

– Вы присматриваете за больными?

– Да.

– Лечите?

– Делаем, что можем.

– Лекарствами?

– Нет, на лекарства нет денег. – Он вытряхнул из сандалии камешек. – Мы с ними разговариваем.

С наступлением сумерек Илиас провел меня по библиотеке. В ней хранилось обширное собрание рукописей, большей частью – комментарии из Корана, а также работы по математике, астрономии, праву и исторические записки. Многие книги – рукописные, в переплетах из кожи антилопы, некоторым – более семисот лет. Находись эта библиотека в западной стране, ее тут же поставили бы на сигнализацию, книги спрятали под стекло, а стену увешали распечатками с правилами поведения. Как раз благодаря отсутствию всего этого в библиотеке приятно было находиться, в ней ощущалось спокойствие.

Илиас пригласил меня в кофейню рядом с завией. Меня поразила его простота, непринужденность манер. Все, кто здоровался с ним, оживали, им будто передавалась его энергия.

– Да вы тут всех знаете, – заметил я.

– Городок маленький. В Тамгруте и муравей не потеряется, – пошутил он.

Я посмеялся его шутке. И спросил о лечении пациентов.

– Мы считаем, что беседы врачуют, – сказал Илиас.

– Вы спрашиваете больных о том, что их беспокоит?

– Конечно. И они рассказывают: о чем думают, что чувствуют… Но необходимо более глубокое воздействие. Мы пытаемся пробудить дремлющий разум.

– Каким образом?

– С помощью шутки.

Илиас рассказал: наиболее действенный способ лечения болезней, с которыми он сталкивается, в том, чтобы воздействовать на ум больного на уровне подсознания, пробуждая его к деятельности.

– Шутка преодолевает все преграды, – сказал он. – И оказывает чудесное действие. Если к нам поступает больной буйный, мы тут же можем снять агрессию.

Сказав, Илиас посмотрел на меня пристально; в его блестящих глазах я увидел отблеск последних лучей заходящего солнца.

Я спросил: доводилось ли ему слышать о Джохе?

– А как же! – воскликнул он. – Истории о Джохе мы рассказываем каждый день.

– И какая ваша любимая?

Илиас на мгновение отвлекся, приветствуя знакомого. Потом отпил чай и начал:

– Среди зимы у Джохи вышли все деньги – не на что было купить дров. И он сел на кровати, завернувшись в старое покрывало. Его мучил голод, но денег не было даже на котелок с супом, который он обыкновенно варил. На улице задувал сильный ветер. «Что ж, – подумал Джоха про себя, – хоть какая-то польза: не будут докучать прожорливые соседи». Джоха размечтался – он представил вкусный, ароматный суп… Тут в дверь постучали. На пороге стоял младший сын соседа. Отец отправил его к Джохе попросить немного супа. «Вот ведь, а! До чего дошли! – вскричал Джоха. – Я лишь подумал, а они уже тут как тут!»

По традиции рассказывают семь историй о Джохе подряд, поэтому я подхватил:

– Джоха пребывал в хорошем расположении духа. Он отправился в чайную и пригласил всех, кто там был, к себе, обещая роскошное угощение. Когда же толпа приглашенных приблизилась к его дому, он вдруг понял: жена поколотит его, если он не предупредит ее о таком количестве гостей заранее. И он побежал вперед – предупредить жену. Когда жена услышала, что вот-вот заявятся полсотни гостей, она дала Джохе затрещину. «В доме шаром покати! – кричала она. – Как ты мог пригласить гостей, не предупредив меня!» Джохе стало неловко, он спрятался в комнате наверху. Немного погодя подошли приглашенные и постучали. Жена Джохи открыла им. «Джоха пригласил нас», – сказали гости. «Но его сейчас нет дома», -ответила жена. «Мы видели: он вошел через главный вход», – сказали гости. Джоха, наблюдавший за всем через окно верхнего этажа, не удержался и крикнул им: «Вот недоумки! А что, я не мог выйти через черный вход?»

К конечной цели я приближался, добираясь на попутках. Меня подвезло еще одно такси, потом – груженый рыбными консервами фургон, далее – бензовоз и запряженная лошадью телега, на которой теснились с десяток ребятишек, возвращавшихся из школы по домам.

В долине Дра я видел целые рощи финиковых пальм. Зрелище невероятное – кто другой расскажи, не поверил бы. Рощи, эти оазисы темной зелени, обступают берега реки Дра на всем ее протяжении. Но у городка Мхамид зеленая река иссякает, уступая место пустыне.

Едва только телега въехала в городок, я тут же почувствовал перемену. Ухабистая дорога, тянувшаяся от самой Касабланки, вдруг оборвалась. Дальше тянулись пески и земли туарегов, где все мужчины носят длинные синие рубахи, а женщины вообще на улице не показываются.

Когда-то, еще ребенком, я был здесь с родителями – мать в свое время прочитала роман «Красавчик Жест»33 и воспылала романтической любовью к этим местам, а отец хотел увидеть, как дорога растворяется в песчаных дюнах. Я как сейчас помню «синих мужчин» – их рубахи до того пропитывались потом, что линяли, окрашивая кожу. Мы, дети, рисовали «синих», а мать скупила полбазара рубах, сшив потом из них стеганые одеяла.

Мы ехали по пустыне, и отец решил рассказать нам притчу – о том, как джинн взял себе в жены смертную. Сама притча в памяти у меня не осталась, запомнились только слова отца в самом конце.

– Эти истории все равно что технические руководства. Вроде карты или чертежа. Я показываю людям, как пользоваться «картами», потому что сами они забыли. Такой способ обучения – с помощью историй – может показаться вам странным, но исстари знания именно так и передавались. Древние умели извлечь из истории урок, разглядеть суть, скрытую как рыба в зимней реке под толщей льда. Но современные люди утратили эту способность. Они слушают притчу, она им нравится, потому что смешит, отвлекает от повседневности. Но они не способны проникнуть вглубь, дальше ледяной корки.

Иногда отец прерывал свой рассказ – он будто вспоминал, что было дальше. На самом деле отец останавливался ради