В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах
Я поделился с Рашаной: мол, один шустрый калифорниец, мой почитатель, прилетел в Марокко и решил разыскать нас.
– Да он заблудится в бидонвиле, – уверенно заявила Рашана.
– Думаешь?
– Конечно, ведь…
Рашана не договорила – раздался звонок в дверь. Длинный и настойчивый, с тремя короткими звонками в конце.
Я открыл дверь. И первым, что мне бросилось в глаза, была распечатка спутниковой фотографии с Интернет-сайта.
– Привет! – тоненьким голоском поздоровался незнакомец. – Я – Бёрт.
Медведь весь день провозился в комнате Фатимы, демонтируя раковину. Без потопа не обошлось, но в конце концов он запечатал все трубы, а саму раковину отнес на конюшни. Служанка оглядела комнату и поставила сумку на кровать. Вид у нее по-прежнему был встревоженный – похоже, она не могла думать ни о чем другом, кроме Айши Квандиши.
– Фатима, кто же тебе сказал о джинне в раковине? – спросил я.
Она опустила глаза, уставившись в пол на одну из плиток.
– Никто.
– В самом деле?
Фатима сжала губы и кивнула.
Но я проявил настойчивость.
Глаза у Фатимы округлились, она выпалила:
– Зохра!
Вернувшись из длительной деловой поездки, Оттоман пригласил меня к себе домой на обед. Он жил в большом белом особняке неподалеку от велодрома в стиле ар-деко.
Слуга в белых перчатках и бордовом тарбуше28 подал нам блюда китайской кухни, выложенные на одинаковых серебряных подносах.
Я сразу же рассказал о Мураде, посвятив Оттомана в постыдные подробности.
– Плохо, очень плохо! – нахмурившись, произнес Оттоман низким голосом.
– И что такая молодая, красивая женщина нашла в этом старике? – недоумевал я.
– К тому же еще и слепом, – добавил Оттоман, жестом показывая слуге, чтобы тот унес пустые блюда. – Но Мурад – сказитель. Ты даже не представляешь, какую он имеет власть над нами, простыми смертными. – Оттоман поднялся и пригласил меня в гостиную со множеством абстрактных картин по стенам. – Я сам был тому свидетелем.
– Свидетелем?
– Как публика поддалась гипнозу. Всего несколько слов, и искусный сказитель подчинил толпу своей воле. Вот что случилось с женой сторожа.
– А возможно снять это наваждение?
Оттоман постучал пальцем по часам на руке:
– Со временем любое волшебство теряет силу.
Слуга вернулся, держа обеими руками серебряный поднос с кофейником. И разлил нам кофе.
Когда слуга удалился, Оттоман всыпал в чашку сахар и размешал серебряной чайной ложкой.
– Вспомни-ка вот что, – сказал он.
– Что?
– Не оказывал ли Мурад тебе какую услугу, пока был здесь?
Я мысленно вернулся к событиям того времени – когда только познакомился с Мурадом в парикмахерской Марракеша.
– Да нет. Ни мне, ни кому другому, – сказал я.
– Вот и славно, – ответил Оттоман.
Я спросил, почему это так важно.
– Есть такой принцип: услуга за услугу.
Я нахмурился, не понимая.
– Если Мурад оказал бы тебе услугу, ты был бы обязан отплатить ему тем же. Несмотря ни на что – пусть даже он увел чужую жену.
Невозможно прожить в Марокко и не оказаться вовлеченным в отношения взаимных услуг. Эти отношения всегда присутствуют, они – неотъемлемая часть жизни. Если тебе что-то нужно, если ты хочешь подняться по социальной лестнице, ты вступаешь в эти отношения: оказываешь нужному человеку услугу и ждешь ответной.
Меня часто просят об услуге и наверняка ждут от меня ответной просьбы. Я помогаю, если это в моих силах, но взамен ничего не прошу. Отец постоянно твердил: никогда не оставайся в долгу.
Оттоман тоже не одобрял тех, кто вступает в подобные отношения. На его взгляд, очень напоминает порочную практику кредитных карточек, принятую на Западе.
– Берешь небольшой кредит, потом еще немного – чуть больше того, что можешь себе позволить. И не успеешь оглянуться, как жизнь твоя идет прахом, а толпа кредиторов барабанит в дверь. Это игра с огнем.
– Но что, если все-таки приходится просить об услуге?
– В таком случае прежде всего подари подарок. Действуй по принципу: сначала положить на счет, и только потом снять.
– А что дарить?
– Зависит от того, кому подарок предназначается. Конфеты, гель после бритья, украшения – что-нибудь в этом роде. Но лучший подарок – тот, который затронет чувства.
– Почему?
– Такой подарок отзывается в самом сердце.
– А что, если от подарка откажутся?
Оттоман пришел в ужас.
– В арабском мире отказаться от подарка все равно, что объявить войну, – сказал он. – Такое никогда не случается. Можешь быть уверен: ты оказал услугу, и она не забудется. Неписаный закон.
– Значит, я дарю конфеты, большую коробку конфет, и прошу об услуге… скажем, о помощи с оформлением документов. Так?
– Именно.
– Но разве тот, кому я дарю, не догадывается о моих истинных намерениях?
– Конечно, догадывается. Но он будет связан по рукам и ногам. Раз подарок принят, должен последовать ответный жест.
Я подумал о докторе и его просьбе – съездить в Сахару за солью. И рассказал Оттоману.
Оттоман улыбнулся и рассмеялся.
– Как думаешь, ему можно доверять?– спросил я.
Оттоман перестал смеяться.
– Уверен, можно.
– Откуда ты знаешь?
– Сам увидишь.
На Бёрте был дождевик золотистого цвета и такая же шляпа. Он двигался медленно и выглядел хрупким, как фарфоровая фигурка и бледным – как будто всю жизнь провел в подземелье. Он был белобрысым – волосы цвета талька, – и говорил тоненьким голосом. Ко всему прочему, у него странные манеры. Во время разговора он резко моргал, а когда молчал, напевал себе под нос «Янки дудл».29
– Нашел! – пискнул он, протискиваясь в дверь. – Спорим, вы меня не ждали?
– Да уж, не ждали, – ответил я.
Бёрт пожал мне руку, затем стащил с себя дождевик и шляпу, бросив их на кресло.
– А когда начнется тур? Прямо не терпится все здесь осмотреть, – сказал он.
– Тур?
Калифорниец расстегнул рюкзачок и вынул большую видеокамеру. Дважды проверил вспышку, ослепив меня. Тишину гостиной нарушил звук повторно заряжаемого аппарата.
– Опа, готово! Ну, с чего начнем?
– Что ж, добро пожаловать в Марокко и в Дом Калифа, -промямлил я. – Спасибо, что приехали, что купили мою книгу. Но должен вам признаться…
Бёрт поморгал: раз, другой.
– Я все понимаю, можете не говорить.
– Правда?
Он энергично кивнул.
– Вот и хорошо, – заключил я.
– Вы – человек стеснительный, правда?
