В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Иногда спешка только вредит, – пробормотал он вполголоса.

– Но вы сами сказали: это срочно.

– Так и есть.

Мы помолчали, отпивая кофе и задумчиво глядя в сторону моря. В арабском мире молчание – золото, оно драгоценно, его смакуют… Я, как человек западный, молчания боялся. Смущаясь, я постукивал ногой, надеясь, что доктор заговорит. Я пытался завязать разговор, но беседа не клеилась – так росток без воды усыхает, не успев укорениться.

– Нервничаешь? – после долгого молчания спросил Мехди.

– Да нет.

– Тогда в чем дело?

– В молчании, – сказал я. – Не выношу тишины.

Доктор прищурился:

– Разве ты никогда не испытывал печали?

В тот вечер в дальнем конце сада я наткнулся на Османа. Он сгребал палую листву около декоративного колодца, который устроили они с Хамзой. Сторожа никогда не говорили об этом, но все мы знали – колодец предназначался в качестве жилища для джинна.

Я спросил Османа, как дела дома.

Он прижал руку к сердцу.

– Месье Тахир, вы только не думайте – я вовсе не плохой человек.

– Осман, я и не сомневаюсь.

– Понимаете, месье Тахир, я не хочу, чтобы теперь вы думали обо мне плохо.

– Я тебя очень уважаю, Осман, поверь.

Сторож прищелкнул языком.

– Болтают тут всякое…

– Где?

– Да в бидонвиле.

– И что болтают?

– Да всякий вздор!

– Ну, а все же?

– Что моя жена… – Он помолчал, затем поднял голову, – уж больно красивая.

– И?

– Вот ей и завидуют.

– Так не слушай их.

Осман шмыгнул, утираясь тыльной стороной ладони.

– Говорят, она недостойная женщина.

– Не слушай их.

– Говорят, она – шлюха.

Через полторы недели я снова заглянул в магазин краснодеревщика Реды. Он сидел на улице и читал ежедневную газету, поглаживая большую полосатую кошку. Увидев меня, Реда поднялся с кресла, затушил сигарету и произнес хвалу Всевышнему.

– Пусть ваш путь всегда будет усыпан лепестками роз, – сказал он, приветствуя меня.

Я поблагодарил и поинтересовался, как идут его дела.

Реда покачал головой, ища в карманах сигареты.

– Никому это сейчас не нужно, – печально произнес он. – Марокко наводнили мебелью из Китая. Она повсюду, куда ни сунься. И дешевая, почти задаром.

– Но люди состоятельные могут позволить себе вашу мебель, – заметил я.

Реда заскрежетал зубами.

– Конечно, могут. Но ведь они скупы. Покупают лишь тогда, когда рядом друзья – чтобы пустить пыль в глаза. Да и то платят крохи.

Краснодеревщик налил кошке в блюдце молоко.

– Вот закрою мебельный и открою уютный ресторанчик, – сказал он, уводя меня из светлого зала в сумеречные подсобные помещения.

Я пошел за ним налево, вниз по лестнице и оказался в подобии пещеры. Спускаясь, я различил звуки молоточков, ударяющих по резцам, уловил запах свежей древесины.

– Тут мастерские, – сказал Реда.

Их было пять-шесть, высеченных в желтом камне и заставленных скамьями, на которых трудились многочисленные краснодеревщики. Потолки были такими низкими, что мастера работали сидя, а то и на коленях. У каждого в одной руке резец, в другой – маленький, округлый молоточек.

Месье Реда чиркнул по стене спичкой и закурил.

– Но если вы закроете мастерские, все эти люди останутся без работы! – сказал я.

– Они ко всему приспосабливаются, – ответил Реда. – Не сомневаюсь: научатся и готовить.

Мы боком протиснулись в узкий проход и поднялись в небольшую пещеру, где на коленях работал один-единственный краснодеревщик. Лампочка без абажура висела над ним, отбрасывая тень – нижнюю часть лица не было видно. Пещера походила на исповедальню.

В ней едва хватило места для нас. Перед мастером стояла специальная скамеечка, гораздо уже, чем остальные. На ней была шкатулка, отделанная мозаикой из драгоценных пород дерева – ничего краше я не видел. На крышке бежевым шпоном было набрано: «Сказка о городе дыни».

Месье Реда провел меня обратно через мастерские, вверх по лестнице – к светлому залу. Он аккуратно завернул шкатулку в газетные листы и затянулся сигаретой.

– Вы не очень торопитесь? – спросил он.

– Нет, нисколько.

– В таком случае позвольте поухаживать за вами, как это принято у нас, сирийцев.

Шаркая, он прошел мимо полосатой кошки на кухню и заварил арабский кофе с кардамоном, налив одну-единственную чашку. Поставив кофе передо мной, он предложил мне откинуться в кресле и сбросить туфли.

– Закройте глаза, – шепнул он.

Я закрыл.

– А теперь я расскажу вам притчу, – сказал он. – Я услышал ее в день своего рождения, она – мой амулет. Мне подарили ее точно так же, как вы собираетесь подарить притчу своей дочери.

– Как она называется?

Краснодеревщик выпустил дым:

– «Сказка о песках».

Реда начал, и я почувствовал, как плавно переношусь в другой, волшебный мир.

– Давным-давно, – повел рассказ Реда, – катил свои прохладные, прозрачные воды поток. Он брал начало высоко в горах, среди тающих снегов, и сбегал в долину, прыгая среди камней больших и малых. Пока одним прекрасным утром не достиг пустыни.

– Поток обеспокоился. Но он помнил о своем предназначении – пересечь пески. И крикнул пустыне: «Как мне быть?» Пустыня ответила: «Послушай меня, поток! Ветер перелетает над моими песками, сможешь и ты».

– Но поток не слушал. Он покатил свои воды вперед. И первые же капли исчезли бесследно.

– «Пустыня, а, пустыня! – обратился он к ней. – Ты меня иссушаешь!» Пустыня была старой и мудрой, она рассердилась на молодой и глупый поток. «Конечно, иссушаю, – ответила она, – как и положено пустыне. Я не могу изменить свою природу. Будь добр, прислушайся к моим словам – пусть твои воды испарятся, поднявшись вместе с ветром».

– Водный поток был слишком юн, чтобы прислушаться. У него была своя гордость, ему нравилось быть тем, чем он был. «Я – водный поток, – крикнул он, – таковым и останусь!» Пустыня, теряя терпение, ответила: «Глупый поток! Испарись, поднимись вместе с ветром – капли пересекут горы и океаны, прольются дождем, и ты станешь еще сильнее. Прислушайся же к моим словам!»

– Но поток не поверил пустыне: «Пустыня, а, пустыня, откуда я могу знать, что ты говоришь правду?» Пустыня поднялась в песчаной буре: «Верь мне, поток, и подумай хорошенько: ты ведь наверняка помнишь и другие времена, когда еще не был потоком». Поток крепко задумался – вода забурлила воронками. Не сразу, но он вспомнил те времена, когда еще не был потоком.

– «Позволь своей воде испариться! – крикнула ему пустыня. – И устремляйся вверх, вместе с ветром!» Поток послушался пустыню и велел воде подняться туманной завесой, которую ветер и подхватил. Потоку стало хорошо, он понял – так и должно быть.

Месье Реда постучал кулаком по груди, кашляя.

– Вот так поток, то есть, жизнь и продолжается, – сказал он. – Вот