Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Он заставил Мейбл рассказать ему о себе и о своем семействе и нашел в ее рассказе полное подтверждение тому, что он не ошибся. Мистер Хайленд был наполовину разорен: до войны он владел банком в Турции, где теперь все его имущество конфисковали. У Мейбл остались в Англии две замужние сестры; у них мобилизовали мужей, обе оказались в трудном финансовом положении, приходилось им помогать. Сам же мистер Хайленд был пьяница и игрок; в Монте-Карло ему грозил крупный скандал.
Допрос этот он вел с бесцеремонностью, которую любая другая девушка, не столь порабощенная своей любовью, наверняка сочла бы непристойной; он даже пожелал узнать примерную сумму пенсиона, которую ей выплачивает отец. Цифра показалась ему довольно приличной, но "скоро он вконец разорится, и мы останемся без гроша". Жиль совершенно не представлял себе, какими способами можно зарабатывать деньги; уверенность в завтрашнем дне, которую он обрел благодаря Мириам, отучила его от такого рода забот; да и при другом стечении обстоятельств они вряд ли бы так уж его донимали.
Время от времени ему нет-нет, а приходила в голову мысль, что свою судьбу он все-таки мог бы связать с Мейбл, — эта мысль совмещалась в его эротических видениях с образом молодой женщины, которая в соблазнительных позах, почти обнаженная, но никогда не раздетая догола, лежит на кровати в заброшенной квартире и страстно предается любви. Примешивавшаяся к этим мечтам угроза падения вместе с Мейбл на социальное дно делала англичанку еще более привлекательной и желанной.
Краткость их встреч способствовала подобной двусмысленности; но ему предстоял недельный отпуск. Он сказала Мириам, что поедет на три дня один в деревню, чтобы кое-что на свободе обдумать. Мейбл, со своей стороны, добилась от родителей, которые тем временем вернулись с юга и которых она тщетно пыталась с ним познакомить, разрешения провести три дня у подруги.
Они оправились в Версаль, в "Трианон". Хотя уезжали они ненадолго, отъезд взволновал Жиля: это было словно предвосхищением другого, более решительного отъезда. В такси, которое увозило их вместе с тощими чемоданами, Жиль все время глядел на Мейбл. В ней не было больше ничего общего с той девушкой, которая по утрам входила к нему в палату и которую он считал почему-то надменной и неприступной. Рядом с ним сидела сейчас простушка, элегантная только внешне, неожиданно быстро сломавшаяся от злобных выходок раздраженного любовника и робко тянущаяся к нему; предчувствие неизбежной катастрофы придавало ее лицу глуповатое выражение. Постепенно, каплю за каплей, Жиль влил в ее кровь яд подавленности и отчаяния. Прежде такая смешливая, простодушная, с милой непосредственностью удовлетворявшая свои легкомысленные желания, она теперь ощущала себя погибшим, лишенным будущего существом, женщиной, которая не сумеет- найти себе мужа и обречена стать дамою полусвета. В Жиле, который, казалось, погубил и обесчестил ее, она видела единственный якорь спасения. Она говорила себе, что если она не выйдет за него замуж, ей уже вообще никогда ни за кого не выйти. Она страшно боялась его потерять — и оттого теряла его.
Жилю не терпелось запереться в ней с номере и заняться любовью. Поскольку к ней его привязывало лишь физическое желание, следовало держаться за эту ниточку, пока она не оборвется. Мейбл это чувствовала и вела себе соответственно, ибо самое крохотное облачко, нависавшее над их объятиями, приобретало фантастические масштабы.
В "Трианоне" то, что его еще привлекало в Мейбл, очень быстро исчезло. Прежде она никогда не раздевалась перед ним догола, он всегда вожделел ее в беспорядке одежд. Ее нагота внезапно слилась в глазах Жиля с убогостью ожидавшей ее судьбы. Он уже ее не хотел. Он вытянулся раздетый, как и она догола, рядом с нею в постели и тут же заявил, что смертельно устал. Он в самом деле устал, ибо вел изнурительно трудную жизнь: ложился он поздно, а вставать приходилось очень рано, чтобы не опоздать на лечение, и он хронически не высыпался. Она огорчилась, но не стала тревожить его сон. Она лежала и напряженно ждала, когда он проснется, и, как это ни странно, получала огромное наслаждение даже от этой видимости совместной жизни. Проснувшись, он пожалел, что его сон прервался, и попытался снова заснуть. На какое-то время это ему удалось, после чего он проснулся окончательно. Теперь уже спала Мейбл. Ясный весенний день клонился к закату, шторы были открыты. Вместе с мягким светом в комнату лились чуть слышные запахи сырости. Он с жадностью посмотрел на нее. С острым любопытством глядел он на это прелестное тело, которое больше ничего не говорило ему. Ровным счетом ничего. Все эти линии, которые только что были выразительны и красноречивы, вдруг умолкли. Это произошло настолько внезапно и резко, что ему захотелось еще раз немедленно все испытать, дабы удостовериться, что случившееся окончательно и бесповоротно. С каким-то ожесточением принялся он разглядывать то, что было для него самым волнующим в этом обнаженном теле. Она была худощава, но мускулы хоть и выглядели очень тонкими, были достаточно развиты, и эту основу облекала нежная плоть, смягчавшая острые углы костяка. Жиль созерцал, восхищался, даже смаковал — но только одними глазами, и сам ужасался своей холодности. Его пронзило вдруг ощущение, что его сердце гонит по жилам стариковскую кровь. Его молодость тут же взбунтовалась против этого ощущения и собрала все свои силы, чтобы его прогнать. Он шевельнулся, разбудил ее, сжал в объятиях. Он ее целовал и ласкал, он хотел вызвать в ней прилив вожделения, чтобы оно передавалось и ему. Все произошло легко и просто, как он того и хотел. На какие-то минуты в его сердце вернулось тепло, он сделал несколько больших глотков из чаши иллюзии. Но надежда к нему не пришла.
Мгновенье спустя им владело одно лишь желанье — бежать. Мысль о том, что ему предстоит провести еще трое суток в этой пустой комнате, рядом с этим пустым существом, вызывала в нем панический ужас. Он быстро оделся и под каким-то благовидным предлогом вышел из номера. Внизу он потребовал счет, расплатился, оставил для Мейбл записку: "Я ухожу. Мы больше никогда не увидимся". И пошел прогуляться по парку, который преподал ему урок красоты, нераздельно связанной с высокомерием и жестокостью. Жиль был опьянен
