Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— Я не смогу в шесть часов увидеться с вами.
— Да что же случилось?
— Я вам все расскажу... Можно мне с вами пообедать?
— Да, разумеется, — рванулся к нему голос
Теперь он обедал иногда в ее комнате. После обеда он уходил очень рано под предлогом, что не хочет раздражать мсье Фальканбера. Мейбл вышла к нему из госпитальных дверей, излучая нетерпенье и радость. Когда он лежал в этом госпитале, он с угрюмым наслаждением терзал себя мыслью о невозможности подобной интрижки. Как мало было в нем тогда честолюбия, как он мало стремился к счастью! Завоевать Мириам означало для него просто жить, быть вне войны, иметь крышу над головой, еду, одежду, видимость социального статуса, дружбу.
На свете существовало, кроме этого, еще великое множество самых разных вещей, но о них он тогда не думал. А теперь, под взглядом Мейбл, восхищавшейся им, он вновь становился героем-любовником, торжествующим и хмельным, каким он был накануне.
Мейбл жила на улице Коперника: они полагали отправиться с нею туда пешком. Девушка была удивительно длинной, струящейся, стройной. У нее были ослепительно белые зубы, роскошные волосы, заразительный смех. Она не сводила глаз с его рта. Не выдержав, она внезапно сказала:
— Берем такси и едем ко мне!
— Но...
— Мои родители в отъезде, это вам прекрасно известно.
В такси она сразу прильнула губами к его рту. Ее тугая и налитая худоба ритмично струилась, заполняя собою все пространство. Ее губы пылали, сильные руки сжимали талию Жиля, он чувствовал себя так, будто на него напали из-за угла и изнасиловали.
Его покоробила лихость, с которой действовала Мейбл, покоробило ее бесстыдство. У него уже стало привычкой упрятывать физическое влечение в аскетическую анонимность отношений с проститутками — вне общества, вне семьи.
И все-таки к ней он вошел не с таким сильным страхом, с каким он входил в библиотеку мсье Фальканбера, он был сейчас почти спокоен... Внезапно, на долю секунды, ему показалось, что в дальнем углу подсознания шевельнулось некое ощущение и теперь просачивается все глубже и глубже, чтобы вскоре до конца обесцветить его хмельную надежду, — ощущение, что квартира гораздо меньше размерами и гораздо беднее обставлена, чем он ожидал.
Мейбл тут же повела его в свою комнату, довольно забавную, до отказа забитую всякими мелочами, делавшими ее неуютной. Она выбежала в коридор, затворила все двери, повернула в замке ключ и бросилась на кровать. Жиль снова опьянел. Она опять, с большим пылом, подставила для поцелуя рот. Он понял, что она готова отдаться ему. Охватившее ее желание нарастало, выражаясь в судорожных движениях, стонах и вздохах.
Он с удивлением думал, как быстро нарушился церемонный, торжественный характер их встречи, ибо он считал Мейбл девственной; по существу, девственным был и он сам, несмотря на всех своих бесчисленных шлюх. Она была для него первой женщиной, он был для нее первым мужчиной. Жизнь иногда начинает почему-то спешить, перескакивать сразу через несколько ступенек, тогда как ты полагал своим долгом обстоятельно пересчитывать их одну за другой медлительными движениями.
Под платьем Мейбл была почти голой, но даже когда женщина почти полностью готова, на ней все равно еще остается какая-то амуниция, и чтобы окончательно сдаться, ей нужно сделать еще два-три жеста, подтверждающих ее согласие. Несмотря на свое опьянение, Жиль все же отметил, как быстро и уверенно действуют ее руки. Чуть позже он уже знал то, что должен был знать с самого начала, с того дня, когда он впервые увидал ее в госпитале. Безошибочность ее движений свидетельствовала об опытности.
Мириам, вот кто был его благом, его единственным благом, и он чуть было не потерял ее. С вызывающим видом он глядел на оторопевшую Мейбл и презрительно что-то насвистывал.
— Сколько?
— О чем вы?
— Сколько мужиков?
Приподнявшись на постели, молодая женщина громко всхлипнула и после короткого колебания выкрикнула в его перекошенное от злобы лицо:
— Я вас люблю!
Этот вопль выплеснулся на распутника, записного дружка проституток, точно ведро нечистот. Неподвижно застыв, он стоял перед Мейбл и глядел на нее, охваченную смятением. Он и сам находился в полном смятении, его упрямая неподвижность делала сцену отвратительной и нелепой. И, должно быть, безумно напугала Мейбл, совершенно уверенную в своей искренности, ибо ее любовный порыв был настолько могуч, что все ее прошлые приключения вмиг оказались далеко позади и даже все теперешние необдуманные жесты мгновенно были забыты.
Молчание Жиля и его неподвижность достигали зловещего напряжения. Он словно воочию видел, как это белье десятки раз комкают, мнут, ворошат другие мужские руки. Увядшему цветку не дано возродиться.
— Вы уже со многими переспали? — с гневным презрением гнул он свое. Это презрение, унижавшее молодую женщину, унижало и его самого. Ему
хотелось сказать ей: "Вы посредственны и заурядны. И у вас нет ни малейшего представления о том, что таится во мне. Вы не ведаете, каких глубин самопознания достиг я на фронте". Он мог ей многое негромко, без крика сказать. Но это придало бы его молчанию непомерно большую весомость.
— Мне следовало сразу догадаться, — громко заявил он.
— Ну, послушайте, Жиль, неужели вы можете думать?.. Да нет же, — пролепетала Мейбл.
— Словом, вы уже переспали...
— Нет... Да... Но ведь это не в счет... Я вас люблю. Вы первый, кто... Значит, вы не понимаете, совсем ничего не понимаете...
Жиль впервые оказался в одной из тех ситуаций, в которых женщина наиболее искренна и правдива именно тогда, когда она лжет. Детская искренность, отрицающая прежние факты, недоступна пониманию мужчины, даже когда он извлекает из этого пользу. Женщина великая и всемогущая реалистка, она верит в факты, она целиком и полностью опирается на факты — на сиюминутные факты. Прошлое может для нее быть значительным, памятным, властным — но лишь до того момента, пока настоящее не предъявит ей более сильной любви. И тогда прошлое испаряется в мгновение ока.
Жиль все еще повторял свое дурацкое обвинение:
— Вы уже спали с мужчинами, вы им уже говорили: "Я вас люблю".
— Не говорила! — закричала в отчаянье Мейбл.
— Вы лжете.
Она лгала и не лгала.
— Я вас люблю, — без конца твердила она, не теряя надежды.
Он хотел, чтобы она была шлюхой, потому что хотел отделаться от нее. Он хотел отделаться от нее, потому что она не было достаточно богата. Вот оно ощущение, которое возникло у
