Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

него еще в прихожей и которое вынырнуло наконец из подсознания: войдя в квартиру, он был разочарован, он будто сразу носом почуял, что здесь и не пахнет тем настоящим богатством, какое рисовалось ему в мечтах и каким он заранее восторгался; впрочем, ни в госпитале, ни в кафе с танцами он на эти сокровища не притязал, прекрасно понимая, что с его стороны это было бы более чем легкомысленно. Он был ужасно обижен на Мейбл за то, что у нее не оказалось никаких из ряда вон выходящих достоинств, которые могли бы хоть как-то сгладить материальную скудость и серость открывавшейся перед ним — в случае женитьбы — судьбы.

Однако Мейбл продолжала протестовать.

— Жиль, я вам больше не нравлюсь. Вы считаете меня грязной девкой. О если б вы только знали... Я ждала вас.

Она вся корчилась, не умея выразить переполнявшие ее чувства, которые всякий раз натыкались на бесповоротное осуждение.

Жиль получал удовольствие от своей непреклонной суровости.

— Сколько же их у вас было? Должно быть, все как на подбор слабоумные, да, к тому же, альфонсы? Попадались ли среди них хоть смазливые ребятишки? Вы даже и в этом не уверены? Вам, должно быть, просто хотелось развлечься.

Мейбл ухватилась за эту спасительную подсказку.

— Да, вы меня правильно поняли... Но я их не любила. Они ужасно разочаровывали меня. Я всегда их бросала, я не могла продолжать.

— Ты их бросала. Значит их было много.

— Да нет же.

Мейбл простодушно заглатывала наживку, которую он ей злобно подсовывал.

— Если б ты только знал, как я была несчастлива, — застонала она.

— Неправда. Когда я тебя увидел, ты была радостной и веселой.

Конечно. Но сейчас Мейбл была несчастлива. И ее теперешнее несчастье затмило собой все ее прежние — легкие, игривые, то и дело возобновляв­шиеся — разочарования.

— Ты их не любила и с ними спала.

Она была настолько растеряна, что все время попадала в расставленные им ловушки. Он просто навязывал ей, он чуть не диктовал все эти жалкие и неловкие ответы.

— Я их немножко любила, — пробормотала она. Жиль сладострастно ухмыльнулся.

— Ах, все-таки любила! Истина заключается в том, что они тебе были по вкусу и ты их любила... Но это не мешало тебе их часто менять.

Жиль не настолько потерял голову, чтобы не видеть противоречий в словах Мейбл, хотя эти противоречия успокаивали немного его ярость. В мужчине, который выступает против женщины в такие минуты, всегда просыпается невероятный педант, придирающийся к мелочам прокурор. Он счел своим долгом сформулировать сложившуюся альтернативу.

— Давай все же разберемся. Любила ты их или не любила? Если ты их не любила, ты просто шлюха, а если любила, ты ко всему еще и дура.

— Я не знаю! — воскликнула Мейбл и отчаянно зарыдала, содрогаясь в таких ужасных конвульсиях, будто ее рвало.

Жиль и на следующий день еще какое-то время пребывал в том душевном состоянии, в каком накануне расстался с Мейбл. Как он мог целые сутки строить какие-то планы, связанные с этой простой и вульгарной девицей? Так или иначе, но с этим покончено. И Мириам не потеряна. Нет, нет, Мириам не потеряна! Теперь для него она стала единственной и драгоценной.

В конце концов, с Мейбл он должен был играть в ту же игру, что с обыч­ными проститутками. Стоило ли метать в нее все эти громы и молнии? — издевался он над собой. Боготворить как будущую жену первую встречную девку. Ну что ж, переспи — и поставь на этом точку. Но творить из нее идеал непорочности, а потом уязвлять ее потоками напыщенных сарказмов? Воспоминание о рыдающей Мейбл опять пробуждало в нем чувственность. Ему вспомнилось ее тело среди разбросанной одежды. Прелестное тело, худое, подвижное, ладное, вызывающее в сознании картины насилия и разбоя. Вместе с памятью об испытанном вчера презрении заявила о себе похоть.

Почему бы не начать все сначала? Его влекло к ней по-прежнему, даже сильнее, чем прежде. Ему захотелось поближе познакомиться с тем, что вчера перед ним лишь мелькнуло и что он успел впопыхах только бегло отметить.

Он позвонил ей. На другом конце провода она замерла от облегчения и надежды...

Он снова пришел к ней. В квартире было все так же пустынно и тихо, к чему он теперь отнесся снисходительно и немного смущенно. Прошел по всем комнатам. Никакой прислуги. На кухне он с двусмысленным удовольствием представил себе зыбкие тени служанок, а потом образ матери рядом с большой супружеской кроватью. Мейбл, как любая другая: девица, была теперь только деталью картины, создававшейся в его воображении.

Он вовсе не собирался обманывать Мейбл. Без предисловий он потянул ее в спальню. Она отлично поняла, что это его очередная причуда, опечалилась — тем с большим восторгом ему отдалась.

Ее тело выражало неистовую самозабвенность жертвы, ту самозабвенность, которой он сам, по воле обстоятельств, требовал от собственного тела на фронте и отыграться за которую он безотчетно пытался в любви. Быть может не слишком сильный духом солдат испытывает потребность увидеть женское тело таким же униженным и страдающим, каким было на фронте и его бедное тело.

Как противиться этому тайному зову? Мейбл с радостью увидела, что Жиль бросает на нее взгляды, в которых уж не было равнодушия, услыхала, хотя и уклончивые, но оставляющие место надежде слова. Страстно желавшая быть счастливой, она с большой неохотой впускала в свое сердце огорчения и обиды и на минуту поверила, что небо расчистилось.

— Ты меня любишь? — вскричала она.

В порыве великодушия Жиль уже готов был ответить: "Да", но, вспомнив отвращение, испытанное накануне, не  решился.

— Гм.

— Ты не любишь меня?

— Да нет же, люблю.

Лишь когда он уходил от Мейбл, он наконец вспомнил про Мириам. Ведь она его ждала! Поглядел на часы — было уже почти девять. Мейбл он покинул под тем предлогом, что друзья пригласили его к себе на ужин. Кинуться к Мириам? Еще можно было успеть.

Ах нет, на улице было слишком много соблазнов! А рестораны и бары, эти населенные сверкающими тенями пустыни! Он даже издали чувствовал, как сердце Мириам полнится печалью. Этот гнет становился невыносимым. Тем слаще были минуты, когда его одинокой душе удавалось стряхнуть с себя ненавистное бремя подобных забот и хоть ненадолго погрузиться в омут забвения. Он даже не стал ей звонить.

Вскоре в его жизни установился новый распорядок. Два часа он проводил с Мейбл, потом обедал у Мириам; последнюю он убедил,