Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
— У него славная рожа. Настоящий нормандец, крепко сбитый, с голубыми глазами и внушительным носом. Одевается как масон, в бархат, ходит в сабо. Чудесное существо, очень грустное, очень довольное жизнью и удивительно доброе.
— Как мне хотелось бы его повидать! — вскричала Мириам.
— Да, — уклончиво промямлил Жиль.
В один прекрасный день он наконец сказал:
— Вы, вероятно считаете, что я от вас что-то скрываю относительно моей семьи. Но мне совершенно нечего скрывать. Я был доверен ему, потому что у него была сестра, которой довелось заботиться обо мне. Она очень рано умерла. Он получил меня из рук одного своего друга, которому он поклялся, что никогда не будет пытаться что-либо узнать. Одновременно ему вручили денежную сумму, которую он должен был употребить на мое воспитание и которая была израсходована задолго до того, как я завершил учебу. Вот, впрочем, и все. Одно время меня охватывало любопытство, но потом оно улеглось. Я подавил в себе тщеславное желание считать себя сыном некоей важной особы и теперь склонен представлять себя внебрачным отпрыском провинциального нотариуса, соблазнившего служаночку с фермы.
— Когда кончится война, мы с вами у него побываем?
Жиль тут же отметил, что у него совершенно нет никакого желания показывать Мириам старому добряку.
— Вы его любите? — не унималась она.
— Я обожаю его, ― сказал Жиль с волнением, пролившим бальзам на девичье сердце.
"Он в сущности нежный юноша, — подумала она, ― и обнаружить эту нежность передо мной ему мешает стыдливость, чувство юмора и присущая ому меланхолия".
— Я его обожаю, потому что он человек умный, оригинальный, а главное ― очень добрый. Исходя из этого, вашему отцу надо сообщить, что я сын служанки с фермы и неведомого отца.
Мириам в растерянности посмотрела на Жиля; он рассмеялся.
— Это правда или неправда? — подтрунивал он. — Поскольку такая версия наиболее вероподобна, а вашему отцу требуется уверенность, скажите ому именно это.
— Но почему обязательно служанка с фермы?
Жиль перестал шутить и принялся рассказывать о своем отрочестве. В течение десяти лет он был воспитанником религиозного колледжа невдалеке от Парижа; В Париж он приезжал по одному разу в месяц. Старик водил его в музеи и Театры или держал взаперти в своей мансарде, обрушивая на него целые водопады всяческих теорий относительно оккультизма, магии, франкмасонства, первобытных религий. Свои каникулы Жиль проводил у опекуна в Нормандии.
— И возле вас никогда не было женщины?
— Я спрашиваю себя, всякая ли мать была бы со мной так же ласкова, как старик.
— Позвольте мне написать ему и выразить свою благодарность.
В этот день Мириам была счастлива, ибо Жиль, расчувствовавшись от воспоминаний, сжал ее вдруг в объятиях с такой силой, какую она знала за ним только в первые дни.
VII
Однажды Жиль зашел вместе с приятелем в кафе, где по вечерам устраивались танцы и где он уже несколько раз бывал. Минуту спустя он увидел, что за одним из столиков сидит его бывшая палатная медсестра мисс Хайленд со своими друзьями и офицерами.
Он впервые видел ее в обычной одежде. Она выглядела теперь по-иному, былая величественность ее покинула, в ней появилось что-то трогательное. По сравнению с халатом, в который она была облачена в госпитале, какие-то линии в ее теперешнем костюме будто сместились и точнее обрисовали фигуру, как будто подчеркивая ее неодолимо волнующую худобу. Она и держалась теперь совсем не так, как в госпитале, - прежней замкнутости как не бывало, движения были свободны, она раскраснелась, громко смеялась. Какое-то время, пока мисс Хайленд его не замечала, Жиль внимательно за ней наблюдал. Не подозревая о его присутствии, она от души веселилась. Он признался себе, что всегда находил ее привлекательной, и с сожалением вспомнил, как сторонился ее.
Мисс Хайленд увидела Жиля, и на ее лице отразилось изумление. Она наклонилась к подруге, и та, уставившись в свою очередь на Жиля, принялась разглядывать его, словно услышала о нем какие-то важные признания. Жиль сперва удивился, но вскоре сообразил, что здесь нет ничего удивительного и что мисс Хайленд не раз давала ему в госпитале понять, что он ей небезразличен.
Он улыбнулся, помахал ей рукой. Она как будто ожидала, что он к ней подойдет, но он не сдвинулся с места. Об этом он просто не подумал; ему, человеку с улицы, не верилось, что могут существовать такие девушки, как мисс Хайленд. Воспользоваться этой случайной встречей он решительно не хотел.
Мисс Хайленд была разочарована и недовольна. Жилю показалось, что после первых минут удивления к ней вернулась прежняя заносчивость. Однако, даже снова включившись в оживленную застольную беседу, она то и дело поглядывала на Жиля. Ее взгляд, обращенный на него, стал таким строгим и в то же время таким нежным, что Жиль в конце концов поднялся и пошел поздороваться с ней. Он был смущен, и поэтому спутники Мейбл решили, что он держится вызывающе.
Ко все возраставшему удивлению Жиля, она выказала себя не меньше, чем он, польщенной, весьма оробевшей и всячески старалась его удержать. Ее нежная кожа блондинки сильно покраснела. Жилю казалось невероятным, чтобы между ним и девушкой из этого круга могли установиться какие-то отношения.
Она предложила ему сесть за их столик, он отказался и вернулся к приятелю. А тот не обращал на нее никакого внимания и был полностью занят своей соседкой. Жиль понял, что упустил замечательный случай и что никогда больше не увидит мисс Хайленд, поскольку не знает, где она живет; у него сжалось сердце. Ему и в голову не пришло, что можно заглянуть в телефонный справочник. Он ощутил себя обманутым и ужаснулся, поняв, насколько основательна его собственная инертность. Неподвижно застыв среди всеобщего гомона, он думал о Мириам. Она была создана для него, непригодного, как и она, для спокойной, приятной жизни. Женщины и мужчины созданы для того, чтобы смеяться, танцевать, отдаваться на волю дней. Нужно быть идиотом, чтобы отказываться от радостей жизни. Люди добивались подлинного мастерства во многих занятиях, которыми вовсе не нужно пренебрегать. Например, танцы — тоже прекрасная вещь. В этом кафе танцевали. Мисс Хайленд поднялась и теперь танцевала с парнем, который не вызывал у Жиля никаких ревнивых
