Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

А что будет с ним? Три газеты подряд отказались принять его статьи. Вопреки его усилиям обуздать тон своих статей, они дышали гневом и отвращением, а потому редакторы газет, стремившиеся побыстрее замять любые разговоры о недавних событиях, чувствовали себя лично оскорбленными. Они выпроваживали его с желчными словами и едва скрывавшими ярость вежливыми улыбками.

У него были долги, он продал квартиру, в том числе и библиотеку, без всяких сожалений: "Слава Богу, материальные блага - это не для меня."

Ему хотелось уехать, погрузиться в совершенно иной мир. У него уже были на этот счет кое-какие идеи.

Берта вернулась из Монте-Карло. Она засыпала его письмами, когда он не отвечал ей. Возвращалась она с ощущением, что может потерять его, и ей было страшно.

Взгляд, который он бросил на нее, войдя в печальное пристанище их свиданий, раскрыл ей смысл пробудившегося в ней там, на Лазурном берегу, страха и зависти к умирающей Полине. Со все возрастающей тревогой вглядывалась она в его непроницаемое лицо.

Жиль прекрасно знал, что одного его слова довольно, чтобы заставить ее отказаться от денег Сайгона. Только зачем? С того момента, как болезнь и бесплодие лишили его Полины, он снова стал ощущать ту незаживающую рану, которую оставила в его сердце Дора.

— Я знаю, ты меня больше не любишь, - воскликнула она.

— А ты меня никогда не любила.

— Я тебя любила с каждым днем все больше; я люблю тебя.

— Ты принадлежишь не мне, а Сантону.

— Тебе.

— Давай жить вместе.

— Хорошо.

— С сегодняшнего дня? -Да.

— Ты будешь жалеть о деньгах.

— Нет.

— Будешь. Впрочем, нет, я не могу жить с тобой.

— Ты меня не любишь, ты меня никогда не любил.

— Я больше никого не могу любить. Я уеду.

Потоки слез, рыдания, спазмы, хрип, агония, смерть, еще одни поминки.

Умершие женщины. Его дни и ночи с Дорой? Довольно. Женщины умерли для него. И он умер для женщин.

Он выжидал целый час. Берта все еще рыдала. Он сдерживал себя, чтобы ничего не сказать. Ни слова. Он огляделся. Эта очаровательная комната была так же мертва, как и комната Полины.

— Как нам могло бы быть хорошо вместе, — всхлипывала Берта.

ЭПИЛОГ

Человек ходил взад и вперед, каждые два шага поворачиваясь между закрытым чемоданом, лежащим на складном стуле рядом с умывальником, и кроватью, на которой он только что валялся. Он курил сигарету за сигаретой. Время от времени он кашлял и отхаркивался, хотя стоял август месяц. Человек был без пиджака и постоянно потел. Была ли только жара тому причиной?

Он часто с беспокойством посматривал на часы.. В какой-то момент он увидел себя в зеркале: но он отвернулся.

Он ждал определенного часа и в тоже время боялся этого часа. Он сдерживал себя, чтобы не смотреть слишком часто на часы; каждый раз, когда он поднимал свою руку, он снова с еще большей горячностью принимался курить.

Когда на узкую улочку, на которой находился его отель, уже давно опустилась ночь, момент, которого он так ждал, наконец наступил, и он стремительно вышел из комнаты.

Внизу у лестницы в вестибюле толстый мужчина, который, казалось, ждал его, воскликнул на плохом английском языке с сильным немецким акцентом:

— Наконец-то вы появились, мистер Вальтер, я уже собирался уходить.

— Это было бы неправильно с вашей стороны, - ответил человек на том же языке, тоже с акцентом, но другим.

Портье недоверчиво смотрел на обоих.

Оба человека вышли. Вальтер сказал своему толстому спутнику:

- Мистер Ван дер Брук, нам бы не следовало идти в этот квартал. Вопреки тому, что вы думаете, он, должно быть, намного опаснее, чем прежде.

- Вальтер, вы же прекрасно видели вчера вечером, что там все по-прежнему.

-  Да, но вчера вечером мы никуда не заходили, а сегодня вы хотите куда-нибудь зайти. Люди непременно обратят на нас внимание.

-  Бросьте! Женщинам всегда нужны деньги, и никакая гражданская война не изменит этого.

-  Мужчинам тоже нужны деньги. Вы слишком хорошо одеты... И не говорите так громко.

-  Бросьте! Завтра я уеду. У меня есть место в самолете. Всегда и везде можно приспособиться к обстоятельствам. - Вальтер бросил на него холодный взгляд. Тот добавил. - Вы тоже скоро можете уехать пароходом.

Вальтеру было не очень удобно идти через Лас Рамблес с этим толстым голландцем, который точь-в-точь был похож на карикатуру буржуа в коммунисти­ческой газете. Он был толстый, краснощекий и выставлял напоказ свою самодовольно-лукавую внешность. Он, вероятно, не понимал ничего из того, что происходило вокруг, и, невзирая на некоторый страх, который не покидал его, казалось, был неспособен оценить окружающие его опасности. Правда, он постоянно выпивал и, прежде, чем покинуть отель, должно быть, уже изрядно выпил. Вальтер познакомился с ним накануне в холле отеля. Когда голландец сказал ему, что улетает самолетом, он буквально прилип к нему.

Ни на кого не глядя, Вальтер шел как во сне: была ли подстерегавшая его смертельная опасность вероятнее на улице или в отеле? Не мог же он, сидя в своем номере, найти способ вырваться из Барселоны.

Они прошли через Лас Рамблас окольными путями и очутились в Барио Чино. Там народу было не так много, и: Вальтеру казалось, что все взгляды сразу устремились на них. Куда идти? До этого угла улицы? Или до другого? Следили ли за ними? В какой-то момент это ему показалось.

Ван дер Брук предложил для начала выпить в одном из баров, чтобы окунуться в атмосферу квартала. Там, казалось, никто не обращал на них внимания, но было ли это так? Наконец они подошли к одному из заведений, предмету вожделений Ван дер Брука. Вальтер хорошо его знал. Он приходил сюда совсем при других обстоятельствах. Все изменилось: и мир, и он. Разумеется, в другое время он мог бы сказать, что приноравливается к этому миру, чрезвычайно уверенно идущему к жестокой развязке. Но в настоящий момент его сознание было до предела ограничено чувством страха. Он очень желал смерти, но каждый раз, когда она заносила над ним свою лапу, он не мог не содрогаться.

Опасность делает живое существо податливым до самых глубин и с удивительной быстротой вызывает изменения и приспособляемость. Входя в этот маленький мюзик-холл или дом терпимости, Вальтер не задавался во­просом, как могут вести себя находящиеся там люди, он знал, что сразу приспо­собится к их манере поведения. Он всецело "основывался на