Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

В кабаре "Луна" было многолюдно: шлюхи, участвующие в представлении, и зрители, перемещавшиеся как обычно, зрители неопределенных, но довольно разных слоев общества. Все, кто там был, не вызывали подозрения.

Их появление оставалось не замеченным. Однако Вальтер совсем не был спокоен и спрашивал себя, почему он все-таки уступил своему спутнику. Разве не мог он сразу повести его туда, куда он сам хотел? Но для этого надо было, чтобы голландец сильнее опьянел, тогда, однако, на них бы скорее обратили внимание.

Насколько Вальтеру было известно, этот Ван дер Брук был всего лишь дельцом самого низкого пошиба и пьяницей, но однако в его поведении во время всех этих событий было нечто такое, что выходило за рамки такой характеристики, какое-то непонятное спокойствие или же нелепый вызов. Голландец пригласил к столу двух, затем трех женщин, каждая из которых была ему одинаково желанна. Эти почти обнаженные женщины сразу лее показались Вальтеру самыми обычными монстрами из его кошмарных видений, такими же далекими и такими же близкими, как те люди, которые, может быть, его скоро убьют. Его ничто не могло удивить, все подтверждало чудовищную неотвратимость и неумолимость хода событий.

Приглашенные женщины, находившиеся с момента их появления в первых рядах обступавшей их толпы, смотрели на них с боязливым и злобным любопытством. Каждая спрашивала себя, кто они. Были ли они хозяевами положения? Но какими хозяевами? Анархистами? Коммунистами? Конечно, в Барселоне было еще много иностранцев, но они почти не выделялись. Учитывая довольно опрятную одежду и нордическую внешность, их без сомнения приняли или за русских коммунистов, или за их приверженцев. А ведь дом и квартал были в руках анархистов или людей из РПМЕ[16].

С первых же слов, брошенных ему и его спутнику, было очевидно, что эти женщины чувствовали на себе взгляды с соседних столиков. Было много милиционеров из ФАИ[17]. Он принялся изучать некоторые взгляды: делал вид, что пьет, курит и ухаживает за грустной и пугливой брюнеткой, он ловил ее взгляды и прослеживал за ними.

Тем временем их расспрашивали:

— А из какой вы страны? Что вы делаете в Барселоне?

Ван дер Брук, притворно лаская с видом пирующего торгаша маленькую уродину, отвечал, что он голландец, торговый служащий, социалист, и что он на хорошем счету у теперешних властей. А Вальтер — бельгиец, химик, в отпуску, тоже социалист.

Ван дер Брук, казалось был спокоен, но Вальтер хорошо видел, что тот тоже, не подавая вида, изучал зал. Время от времени он посматривал на дверь, не пропуская никого из входящих. Он вел себя шумно, пил и всем раздавал чаевые. Это было плохо. Вальтер чувствовал, что с одного столика за ними особенно наблюдали. За этим столиком было четыре или пять человек. Все внимание этих мужчин было приковано к ним: не столько к нему, так плохо одетому и такому неприметному, сколько к Ван дер Бруку. Без сомнения, их прельщали его деньги. Они собирались с ним расправиться. Казалось, они говорили об этом между собой. Назревала потасовка. Он обдумывал, как себя вести, затем решился.

— За нами следят, - сказал он своему спутнику по-английски, словно бросая добрую шутку. - Люди зарятся на ваш бумажник. Ради Бога, не подавайте вида, не смотрите ни на кого. И смейтесь, - он расхохотался. Тот, казалось, нисколько не был встревожен и посмотрел на него необычайно высокомерно. Однако тоже расхохотался и еще непринужденнее, чем он. Вальтер бросил несколько фраз грустной брюнетке, затем снова по-английски обратился к Ван дер Бруку. — Я вам советую пойти в туалет. Там постарайтесь найти выход. Я к вам присоединюсь на той центральной улице, с которой мы свернули сюда.

Тот чуть слишком живо повернулся, чтобы видеть входящих. Каждый раз, когда он смотрел на входящих людей, он казался разочарованным. Ждал ли он кого? Разве он пришел сюда не кутить?

— Вы меня бросаете, — сказал голландец, хмуря брови.

— Идиот. Я же говорил вам не приходить сюда. Я даю вам единственный шанс выйти отсюда. Если мы поднимемся вместе, они набросятся на нас.

Однако голландец, не подавая вида, продолжал изучать зал.

— Хорошо. 

Лицо у голландца становилось все багровее, и он еще больше, чем раньше, потел, но не дрожал, почему он не дрожал? Эта старая голландская флегма?

Вальтер и Ван дер Брук снова принялись болтать с женщинами. Затем голландец произнес:

— Если я уйду не заплатив, а вы останетесь...

— Я заплачу. Я все улажу.

Вальтер не очень-то себе представлял, как ему удастся это сделать. В этот момент он надеялся только, что никто не поймет, что Ван дар Брук собирается смыться. Потом, если Ван дер Брук нашел выход, они возможно, не тронули бы его, такого незаметного. С самого начала, как только он вошел сюда, он старался говорить с голландцем заискивающим и услужливым тоном гида.

Они еще много говорили, смеялись, пытались шутить. Люди из ФАИ, казалось, уже меньше занимались ими, а скорее двумя другими мужчинами, которые только что вошли и уселись недалеко от Ван дер Брука. Последний посмотрел на них и неожиданно принял спокойный вид. Он поднялся и непристойным жестом показал, что ему приспичило. Одна из женщин засмеялась, похлопала его по животу и проводила до туалета. Все шло как надо. Вальтер был поглощен разговором с грустной брюнеткой. Но вокруг него образовалась тишина. Краем глаза он увидел, что надвигается беда.

Двое мужчин, ухмылялись, поднялись из-за столика, от которого исходила опасность. Тишина, царившая за этим столиком, перекинулась на два или три соседних столика. Ну, а весь остальной зал, разумеется, продолжал болтать, кричать и петь.

Но когда двое анархистов собирались пристать к голландцу, два других, которых Вальтер почти не заметил и которые вошли за минуту до этого, тоже поднялись и преградили им путь. Они говорили глухими голосами с прими­рительными интонациями, но во всем из облике была твердая решимость. Что бы это значило? Вальтер посмотрел в сторону голландца: тот исчез.

К обоим ФАИ присоединились их товарищи по столику. Все были разъярены, горланили и выхватывали свои револьверы. Вальтер вскочил и бросился прямо к выходу. Его никто не остановил и не окликнул: несомненно, он проскочил незаметно: все внимание было приковано к драке. В тот момент, когда он выходил, раздался выстрел. Он обернулся, все смешалось в этой схватке: он уже был на улице.

Какая-то непонятная сила толкнула его в первую дверь слева. Это было нечто вроде галереи под открытым небом, в которой