Жиль - Пьер Дрие ла Рошель

— Как сказать.

Стало быть, Клеранс, как этого и хотелось Жилю, мечтал создать новую партию. Конечно же, эта идея, сквозившая во всех статьях "Апокалипсиса", звучала шуткой в устах парламентария. И тем не менее, она отвечала чаяниям всего их поколения.

— Я прекрасно представляю себе, какой будет твоя партия. — с внезапным энтузиазмом сказал Жиль. — Это будет партия, открытая всем, национальная, но не националистическая, партия свободная от рутины и предрассудков правых, социальная, но не социалистическая, партия, которая, не следуя никакой доктрине, дерзко пойдет по пути реформ. Я всегда считал, что мы живем в эпоху выработки методологии, а не доктрин.

Клеранс слушал с живым интересом. Ему нравились витиеватые рассуждения интеллектуалов по поводу его тщательно продуманных шагов; он извлекал из этого кое-что для себя, немного, но вполне достаточно, чтобы вызвать беспокойство парламентариев, с тревогой видевших в нем нечто непредсказуемое и необычное. Вся эта закулисная сволочь шумно насмехалась над ним, но про себя таила возникавшие время от времени опасения.

— Так когда же мы начнем? — спросил Жиль.

Клеранс посмотрел на него со снисходительной улыбкой. Жиль вдруг подумал об избирательном округе, в центре которого они находились. Он сопровождал Клеранса во время избирательной кампании и вблизи наблюдал крестьян и мелких буржуа, дороживших названиями и словами, к которым они привыкали не один год и в конце концов убедились, что их отношения с депутатами и префектами ничем не отлетаются от отношений их предков с сеньорами и королевскими наместниками. Отношения, изрядно упрощенные и искаженные гнусным индивидуализмом.

— Ты полагаешь, что я слишком спешу? - спросил Жиль.

— Безусловно.

— Но ведь я мог бы начать подготовку через "Апокалипсис"?

— Да... может быть. Но все-таки не торопись.

Жиль некоторое время размышлял о том, что он сможет сделать. Его первой мыслью было поговорить со своими сотрудниками. Но затем он отказался от столь внезапно возникшего у него намерения действовать через "Апокалипсис". Кого, собственно, мог он объединить вокруг себя? Немногих, так как он продолжал вести довольно замкнутый образ жизни и почти не встречался ни с журналистами, ни с писателями.

Один, правда, пошел ему навстречу.

Вряд ли когда-нибудь в христианской стране появлялся более развинченный, расхлябанный: нелепый еврей, чем Пройс. Где бы он ни бывал, немыслимая несуразность его одежды, движений и слов создавала стремительный и тошнотворный вихрь, завораживавший и ошеломлявший всех христиан и арийцев. Жиль познакомился с ним много лет назад в Сорбонне, а потом надолго потерял из виду. Теперь же Пройс буквально ходил за ним по пятам.

В погоне за успехом Пройсу, как и многим евреям, не хватало терпения и последовательности. У него за спиной было уже два или три поколения, сколотивших себе состояние во Франции, у которых уже слегка притупилась жажда наживы. У него же она превратилась в жажду успеха, периодически возникающую навязчивую идею, своего рода неврастению. Мелкое честолюбие не исключает неврастении, и нередко одно способствует другому В погоне за успехом Пройс был движим капризами фетишизма, что нередко свойственно людям его расы. Он бросался от одной обманчивой видимости успеха к другой, как дикарь, увидев фонограф, забывает про генеральскую фуражку. Рукопожатие известного человека, подобострастие гарсона из ресторана, улыбка дамы, пусть даже ироническая, — все это приводило Пройса в немыслимый восторг. Этот вечно возбужденный и вечно усталый неврастеник, охотник и дичь одновременно, был на самом деле всего лишь рассеянным и взбалмошным человеком. Однако христиане, на которых он обрушивал свою ласку и свои острые вопросы и чьи ответы он сопровождал как будто точным комментарием, об этом не догадывались. Эти глупые гои видели в нем цепкого и неотразимого завоевателя.

Пройс столь же пылко увлекся Клерансом, как ранее Жилем.

Лорен ненавидел Пройса, но согласился с ним сотрудничать. Он считал себя несокрушимым марксистом и хотел использовать Клеранса для создания во Франции нового марксизма, свободного и от русского влияния, и от парламентской рутины социалистов. Жиль это знал и надеялся использовать его в своих целях. Что касается Пройса, то никто не интересовался его желаниями, и он — не больше всех прочих. Он просто хотел быть внутри, а точнее, около того, что делают другие. "Он как муха, которая вьется над дилижансом, ядовитая муха, но одна единственная муха не может убить шесть битюгов".

— Мы должны подбросить Клерансу идеи, которые пока не приходили ему в голову, — сказал Жиль.

— Нужно заставить его действовать, — уточнил Пройс.

— Нужно держать его в руках, — проскрипел Лорен.

Для начала они решили дать серию портретов политических деятелей, среди которых на первом месте был Клеранс. А затем, к открытию съезда радикалов, они опубликуют манифест, разоблачающий истинное лицо радикализма, этого замшелого чудовища, которое душит Францию. А после того как Клеранс произнесет на съезде свою разоблачительную речь, порвет с радикалами и увлечет за собой кое-кого из молодежи, они решат, как действовать дальше.

VI

Полина сообщила Жилю, что она беременна. Он улыбнулся, поцеловал ее, но в тот момент не выказал ни особого удивления, ни особого волнения. Но с каждой минутой он все явственнее ощущал какой-то внутренний трепет. Он вспомнил, что раньше она была потаскухой, но отныне это не имело значения. Он вдруг почувствовал восторг. Неужели это возможно? Да, возможно. Он, который так терзал ее своей грубой ревностью, допрашивал, мучил, может быть даже оскорблял, сейчас даже не мог себе представить свое тогдашнее душевное состояние. Они оба чувствовали, что прошлое смыто очищающей волной. Как это объяснить? Это нельзя ни объяснить, ни понять, это надо почувствовать. Ему не нужны были ни объяснения, ни оправдания. Подобные потрясения и обновления в природе вещей. Когда же речь идет о душе, это называется благодатью или чудом.

Жиль раньше часто думал о чудесах; они казались ему чем-то совершенно естественным. Например, тот первоцвет в Шампани: это была весна, и это было чудо. Природа так всесильна, что позволяет святым и Богу являть свое необычайное могущество. Жиль часто представлял себе, как Христос, отшагав двадцать километров по полям, входит в галилейскую деревушку. Напитанный ароматами и испарениями земли, опьяненный своими силами, он идет, возлагая руки на страждущих. Божественное могущество, благодать казались Жилю лишь высоки­ми проявлениями природных сил. Он понимал, что подобная точка зрения весьма уязвима и даже еретична, но зато она давала простор для глубоких размышлений.

Жиль подумал, однако, что какое-то время Полина была настоящей шлюхой, а может быть, и побывала в публичных домах, когда ей совсем нечего было есть. Это не оставило никаких следов в ее душе, но могла остаться болезнь.