Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Жиль выяснил обстоятельства Полины. Она была любовницей одного старого толстяка-деляги, сенатора, пользующегося большим влиянием в Алжире. Этот человек, у которого были и жена, и дети, встретил ее здесь в прошлом году, влюбился до беспамятства и увез в Париж. Теперь же Полина приехала повидаться с матерью — ненадолго, до следующего парохода в Европу. А прежде она была любовницей богатого молодого колониста, бросившего ее незадолго до своей свадьбы.
Между тем новоявленные влюбленные уже закусили удила. Еще немного, и польются высокие слова. А едва дойдет до постели — неминуемо начнутся заламывания рук и патетические клятвы: "Никто, кроме тебя!" Но ведь у Жиля не осталось ни гроша, и он не видел никаких шансов заработать денег, да и вообще считал, что деньги теперь ни к чему. Ему было безумно интересно, как воспримет это Полина.
Он пригласил ее к себе в гостиницу. Девушка отказалась. Тогда Жиль решил: "Так и есть. Она считает меня богачом. И ведет большую игру." Он стал настаивать. Полина отрезала:
— Нет, я совершенно не хочу переспать с вами просто Так раз-другой. Однажды я уже пыталась бросить господина Мурье, он ужасно страдал и потом снова сошелся со мной. Больше я не хочу изменять ему по-глупому.
Жиль слегка оторопел, а потом опять подумал: "Ну да, играет по-крупному." Когда они встретились в третий раз и гуляли по улицам, Полина вдруг объявила:
— Если хотите, я окончательно порву с ним и уеду с вами.
Тогда Жиль задумался: "Даже если она и в самом деле думает, что у меня кругленький счет в банке, это довольно странно. Ведь мы видимся всего третий раз. Как быстро она готова рискнуть! Неужели она не предполагает, что я могу бросить ее уже через неделю?".
— Так значит, вы уверены во мне?
— Нет, зато в себе — уверена. Я никогда еще так не любила. А ведь у меня есть немалый опыт, и теперь я безошибочно знаю, кого люблю, а кого — нет.
В Жиле проснулась ревность — сработал извечный механизм.
— Расскажите.
— О, все это в прошлом. Вот уже несколько дней, как я думать забыла об этом.
— Но, может быть, когда мы переспим... - выдавил он. Полина пожала плечами. Тогда он решился прибегнуть к радикальному средству.
— На все про все у меня осталось всего пять тысяч франков. Девушка недоверчиво уставилась на него.
"Она думает, я ее испытываю". - Жиль вытащил письмо своего банкира, в котором тот на правах старого друга умолял его не выдавать чеков без обеспечения. Полина изумилась.
— Странно, вы не похожи на человека без гроша за душой.
— И у меня нет никакой специальности.
— Тогда что же вы собираетесь делать?
— Займусь журналистикой. На хлеб я себе заработаю, но сверх того - нет. Задумавшись, она проговорила, точно ребенок, размечтавшийся о том, что у него будет, когда он вырастет:
— А мне так хотелось пожить с вами в Париже... Я уже столько всего придумала... Жиль глядел на девушку, в душе распрощавшись с ней.
— Ну что ж, давайте возьмем обратные билеты - чтоб уж наверняка. А потом уедем на несколько дней в домик одной моей подруги: она сейчас во Франции. Я хочу, чтобы мы стали близки здесь, у меня на родине, - неожиданно предложила Полина.
— А потом?
— Там видно будет. Во всяком случае я пошлю господину Мурье телеграмму, что между нами все кончено.
Одна жизнь рушилась, другая начиналась.
Когда наконец они оказались наедине в доме подруги, и особенно, когда она разделась, Жиль вдруг увидел ее совершенно иначе, вернее сказать, Полина опять превратилась для него в безымянную девочку, улыбнувшуюся в дверях алжирской чайной. Эту маленькую дикарку предстояло приручить, как приручают ребенка.
Но хотя она с удивительной легкостью отдала ему свою жизнь, тело свое она отстаивала. Здесь, в Алжире, она не позволяла даже целовать себя. Почему в большинстве случаев легче завладеть губами женщины, чем ее лоном? Жиль сжимал Полину в объятиях, а она оставалась безучастной. Могло показаться, что она набивает себе цену, но в действительности девушка была погружена в раздумье. В искреннее и страстное самосозерцание. Она слишком глубоко вживалась в то главное, что случилось в ее жизни, чтобы заниматься деталями. В каждом жесте, в каждом вздохе Жиля она видела проявления его чувственного стремления к ней, доказательства его выбора. Раз за разом каждое его движение ввергало ее в духовный восторг, рядом с которым меркло упоение плоти. Полина воспаряла к самым вершинам духа, и душа ее просто не успевала вернуться в телесную оболочку.
И все же тело ее пребывало рядом с Жилем. А тот внимательно изучал его, словно замысловатый документ, где он уже различал два разных почерка. Полина упорно отказывалась снять сорочку и обнажить грудь — то пробуждалась в ней античная девственница, и душа ее возвращалась к древним истокам. Но как знать, быть может, в этом было что-то от недобитой шлюхи, которая никак не могла подохнуть и которую еще можно было пробудить. Мужчине всегда не хватает знания женщин, и Жиль, столько раз задиравший юбки и влезавший женщинам в душу, не понимал, что Полина могла спать хоть с десятком мужчин, как она ему призналась, или их было гораздо больше — как он подозревал (потому что она бедствовала, когда ее бросил колонист, а г-н Мурье еще не подобрал, и наверняка побывала в публичном доме) — но духовно она могла остаться девственно-непорочной.
Замкнувшись в себе, она вполне могла избежать и привычки к суетной повседневности, и растления сердца, когда душа поддается искушению мимолетных встреч.
Прошло четыре дня, а Полина по-прежнему пренебрегала наслаждением, в ней не было и следа той скоропалительной постельной нежности, которой Жиль так домогался и так ценил в своих случайных подружках, с тем, чтобы потом ее же и ставить им в упрек. Погрузившись в неведомую глубину своего "я", девушка боролась с той силой, которая постепенно завладевала всем ее существом.
А в душе Жиля едва пробившиеся из небытия слова вновь потускнели, утратили яркость, подернувшись дымкой
