Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

— Хорошо, ох хорошо! — восторгался он и вдруг без всякого перехода: — А ты злой, Петя. Чего при бабке этой накинулся на меня? Нам с тобой, Петя, теперь во как надо друг за дружку держаться! Сяк-наперекосяк пойдет — ничегошеньки мы не сделаем, даже с места не сдвинемся. Вот ты думаешь, да не только ты — многие… Открыл или нашел что-то там неизвестное — и вот уже все бегут за тобой, в рот тебе заглядывают, на части тебя рвут… Не-ет! Вся твоя работа еще впереди. Самая тяжкая работа! Кого-то ты своей находкой обрадовал, а кого-то сильно обидел. Человек жизнь положил, а ты его — под корень…

— Так это не про меня, — тихо засмеялся Кувайкин. — Это вы, Анатолий Петрович, про себя говорите.

— Да, да… Возможно, — глухо отозвался Никонов. — Я вот жизнь, Петя, почти прожил, а прошла она как-то в мелочах. На большее не хватило не то времени, не то сил, не то умения. Обидно…

— В историю вам, Анатолий Петрович, хочется, — Кувайкин обернулся и врезал в Никонова черный колдовской взгляд. До мурашек по спине врезал.

— Ребенок ты еще, Петя, — сказал на это Никонов. — Наивен ты, Петя, и бескорыстен до поры до времени.

— Это вы опять о себе?

— Что? Возможно. Но лишь отчасти. В какой-то степени…

Когда миновали кукурузное поле и частый осинник, Кувайкин прошептал:

— Здесь!

— Где? — встрепенулся Никонов. — Не вижу.

— Да вон же! Левее смотрите.

— Мать честная! — воскликнул Никонов и спрыгнул с телеги. Он побежал окраиной поля, путаясь в росной траве, ринулся в пшеницу и застыл. Узкая, в один шаг шириной полоска мощной пшеницы с толстыми стеблями и поникшими тяжелыми колосьями начиналась у осинника, наискось прорезала поле по краю и обрывалась на противоположной стороне. По бокам от полоски были видны лишь отдельные кустики этой пшеницы.

Никонов зажмурился и потряс головой. Не верилось все еще. Сзади неслышно подкрался Кувайкин и часто задышал Никонову в затылок.

— Теперь объясняй, — потребовал Никонов.

— Что объяснять-то? — шепотом ответил агроном. — Я же говорил: ничего понять не могу. Ничегошеньки!

— Просто так это не могло возникнуть, — Никонов тоже перешел на шепот. — Не могло. Так что давай по порядку. Какие семена? Какая обработка? Одновременно засеяно поле или частями? Сроки сева? Агротехника? Удобрения? Положительные и отрицательные погодные факторы? Одним словом — все. По порядку и возможно подробнее.

— Хорошо, — согласился Кувайкин. — Этот клин засевался в последнюю очередь, поскольку низина. Семена обычные. Нет, постойте! Я брал их из крайнего склада. Там за стеной долго работала электросварка. Это не могло повлиять?

— Глупости! — проворчал Никонов.

— А что? — Кувайкин оживился. — Стечение обстоятельств, определенных условий создает возможность для возникновения нового качества. Об этом много пишут фантасты. Наши и зарубежные. С их доводами нельзя не согласиться.

— Но и нельзя руководствоваться, — в тон ответил Никонов и подумал, что Кувайкин в самом деле блаженный. Такие или гении или глупцы. На гения Кувайкин не тянет… Да и не в нем тут дело. — В одном ты прав, Петя: в привычном и обжитом нашем мире не все еще познано до самой-самой глубины. Отсюда и неожиданности, подобные нашей. Чтобы управлять ими, надо познать закономерности их возникновения.

— Верно, верно! — зачастил Кувайкин. — Ко всякой неожиданности надо подходить с неожиданной стороны. На силу нужна хитрость, на хитрость — сила… Да, вспомнил! Анатолий Петрович, вспомнил! В начале июня в этом месте гроза была. Сильнющая гроза. Я в осиннике дождь пережидал и видел: как раз вот здесь пролетела шаровая молния… Может, это? Товарищ Никонов! Мы же ничего, буквально ничего не знаем о влиянии на растения столь высоких энергий.

— Что ты опять за фантастику! — крикнул на него Никонов. — Науке нужны факты, а не домыслы. Фактов у тебя, то есть у нас, нет. Где они? Ты скажи, где взять факты? Ты дай их, и я отвечу на любой вопрос.

— А вы не кричите, — Кувайкин с вызовом смотрел на Никонова. — Вы ученый — вы и решайте.

— Возьму образцы и поеду… Но чую: это нам пока не по зубам. Это дело будущего.

— Ага, будущего! — Кувайкин уставился на представителя науки с полным презрением. — Мы для будущего или оно для нас? Думать так, как вы, — преступление! Я всем стану говорить, что сюда приезжал чиновник от науки! Я сразу раскусил вас, Никонов. Вы боитесь этой пшеницы! Да! Настоящий ученый разрыв сердца получил бы от такой радости, а вы? Разводите руками: непостижимо! Я ненавижу вас, Никонов!

Кувайкин выдохся, смолк и жег Никонова откровенно враждебным взглядом. Переждав некоторое время, Никонов заговорил спокойно и без обиды:

— Слушай, Кувайкин. Ты ведешь себя как глупый мальчишка. Не хватало еще с кулаками на меня. Морду набить. Нам же еще работать и работать.

— Не вам, а мне! — опять ощетинился Кувайкин. — Сам докопаюсь. Можете убираться.

— Хорошо, — сразу согласился Никонов. — Хорошо, я ухожу.

И действительно пошел, не оглядываясь. Выбрался на межу, закурил и двинулся дорогой в Ивантеевку.

Он миновал осинник, сел на обочину и стал ждать. «Пускай остынет, — думал он. — Выбросит из головы фантастику, шаровые молнии, вмешательство инопланетной цивилизации… Поистине блаженный».

Разум говорил Никонову, что надо бы как-то откреститься от блаженного Кувайкина. Пускай кто другой начинает этот отсчет от нуля, вернее — от минуса, поскольку надо еще удостовериться в реальности чуда, в научной его реальности, заставить поверить других и лишь потом… Но сладкий щемящий холодок нетерпения и любопытства уже захлестнул Никонова, и он понял, что как бы ни сложились теперь их отношения с Кувайкиным, им вместе брести в долгих потемках…

Прошло не меньше получаса, как с криком «Анатолий Петрович! Анатолий Петрович!» Кувайкин опрометью выскочил из осинника. Высоко вскидывая ноги и вращая руками, он добежал до Никонова и упал рядом.

— Молния ни при чем, Анатолий Петрович! — Кувайкина бил лихорадочный смех. — Молния — просто совпадение. Это кот пакостник виноват! Понимаете, кот!

Глаза Кувайкина пылали черным пламенем. Заглянув в них, Никонов невольно отшатнулся, как от глубокой ямы.

— Успокойся, Петя… Покури, а потом расскажешь.

Кувайкин в две долгие затяжки сжег сигарету, запалил другую.

— Тут вот что произошло, товарищ Никонов. Тут все просто, я же черт-те куда полез. Действительно, в фантастику… Значит, так. Когда этот клин досевали, я сюда «Беларусь» с одной сеялкой направил. Семян чуть не хватило. Я на мотоцикл — и на склад. Насыпал мешок, назад еду, а тракторист мне навстречу: поломка случилась, в мастерскую идет. Решили досевать утром. Я уже на склад не потащился, а подвернул