Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов

Никонов расстегнул портфель, достал серую картонку с колосками и снова начал разглядывать их. Что это один и тот же сорт, тут он готов голову заложить. Просто каким-то образом нарушены определенные природой параметры роста. Среди людей тоже встречаются великаны, но от этого человечество в целом не меняется. Конечно, было бы куда как здорово закрепить найденную ненормальность в постоянное качество. Это открытие стало бы важнейшим среди всех важных. Но ведь только на подступы к нему нужна целая жизнь, если не больше. Может быть, только в будущем, когда наши знания умножатся…

Дойдя в рассуждении до будущего, Никонов вздохнул: что-то часто в последнее время все непонятное и трудное он отсылает в даль грядущего.

Никонов не заметил, как собрался дождь. Он переждал его, сидя под деревом, и уже потемну, с остервенелым равнодушием шлепая по грязи, выбрел на огни Ивантеевки. Свернул к первому же дому и в темных сенях долго нащупывал дверь, за которой галдели ребятишки. Горбоносая худая старуха встретила Никонова любопытным прищуром глубоких глаз.

— Я, конечно, извиняюсь, — заговорил он. — Под дождь попал…

— Проходи, чего там… Кыш, оглашенные! — прикрикнула старуха на тройку ребят-малолеток.

«Называется, приветила путника!» — чертыхнулся про себя Никонов и взялся за дверную скобу. Но уходить в темень незнакомой деревни ему не хотелось. Старуха поняла это.

— Да проходи ты, чего толчешься! — сказала она. — Чаем напою, а потом спрос учиню, кто ты такой и откуда.

За второй или третьей чашкой чая, уже изрядно вспотев, Никонов спросил старуху про Кувайкина: что он за человек?

— Петька-то? — оживилась старуха. — Блаженный он.

— Это как? — заинтересовался Никонов.

— Да так. Блажь на Петьку находит, — старуха понизила голос. — Вот сам посуди… В позапрошлом годе цельное лето, цельные каникулы старый курган копал. Страсть земли переворочал, как каторжанин какой. А чего добыл в том кургане? Бляшки зеленые нашел, разные бусинки, черепки от горшков да две сабли, ржой побитые. Мущинское ли дело черепки собирать, а? Как дите малое… Еще опыты разные делает. Избу провонял, зайдешь — дух зашибает.

— Опыты? — насторожился Никонов. — Это какие такие опыты? Не с пшеницей ли?

— Про пшеницу не скажу, не знаю. Сухую траву в ступке толчет, в печи парит. Мать, слышь, у Петьки хворая. Оскользнулась на порожке, ударилась спиной и другой год лежкой лежит…

«Час от часу не легче», — подумал Никонов.

III

Спал Никонов в прохладной боковухе. Кажется, едва задремал, как услышал приглушенный разговор.

— Петька ж ты Петька! — сердито выговаривала хозяйка. — Чего ты народ булгачишь! Себе спокою нет, так бог с тобой. А человек вон какую даль ехал…

— Будет тебе, Сидоровна, будет! — частил ломкий мужской голос. Это и был Кувайкин. Когда Никонов заснул, старуха не утерпела, сбегала к агроному, и вот он явился ни свет ни заря. — Ты хоть покормила его, Сидоровна? С дороги-то, говорю, кормленый он у тебя или голодный?

— Вот не сказал бы ты, Петька, не догадалась бы я!

— Не серчай, не серчай, Сидоровна. К слову спросил. О чем таком разговор у вас был? Про меня спрашивал?

— Да кое о чем спрашивал, — подал голос Никонов и вышел из боковухи. — Здравствуйте. Я Никонов.

— Здрасте! — торопливо ответил агроном. — Как доехали?

— Почти удовлетворительно, — ответил Никонов и стал бесцеремонно разглядывать Кувайкина. В своих предположениях о его внешности Никонов почти не ошибся. Высок, худ, бледен. Глаза внимательные, настороженные.

— Я тут извелся весь в ожидании, — сказал Кувайкин. — Какое же ваше мнение будет, товарищ Никонов? Насчет открытия Америки намекнете или что подобное? Кстати, когда подписываете письма, обращайте внимание на ошибки. А то можно оказаться в глупом положении.

При этих словах Кувайкин глядел на Никонова дерзко и вызывающе. Слушая его, Сидоровна беззвучно хлопала себя по бедрам.

— Вот что, Петр Николаевич, — ответил ему Никонов с внушительностью, на какую только был способен. — Впрочем, мой возраст позволяет называть тебя Петей… Так вот, Петя, давай договоримся, давай условимся обходиться без грубостей. Я приехал по делу, взаимно интересному для нас, и тратить время на пустопорожние разговоры не намерен. И еще. Лучше будет, если вопросы стану задавать я. Так мы скорее познаем истину или вразумим ее. Согласен?

— Да пожалуйста! — мотнул головой Кувайкин и зачастил: — Только хочу предупредить вас, товарищ Никонов, что сам я ничего понять не могу. Сплошная загадка, тайна какая-то.

— Я так и предполагал, — невозмутимо ответил Никонов.

Кувайкина начинало разочаровывать поведение Никонова.

«Да он что? — с возмущением думал он. — Ничего не понимает или не хочет понять? Или, может, так надо? Чтобы вламываться в неизвестность, нужна сила. Она есть у этого Никонова?»

Но так Кувайкин только думал, не решаясь сказать вслух: надо еще поглядеть, как поведет себя этот самоуверенный посланец науки.

— Я так и знал, — повторил Никонов. — Я так и предполагал. Об этом красноречиво свидетельствовало отсутствие письма.

— Но товарищ Никонов!

— Что ты заладил! Меня зовут Анатолий Петрович. Но не в этом суть. Через неделю я должен положить на стол отчет о твоем феномене. Понимаешь?

— Ага! — довольно засмеялся Кувайкин. — Директор погнал. А сами бы не догадались! А сами бы опять насчет того, что спасибо за внимание к нашим скромным трудам… Кстати, что за дуралей составлял мне письма? Я хотел бы направить ему послание. Для знакомства.

— Все это потом, — нахмурился Никонов. — А теперь вот что. Где растет твоя пшеница? На опытной делянке, в палисаднике, в цветочном горшке?

— В поле растет…

— Что?! Целое поле? — Никонов подался вперед.

— Нет, не целое. Один край. Только полоска.

— Тогда начнем с осмотра места происшествия, как говорят криминалисты. Кстати, я слышал, ты увлекаешься травами. Это связано с пшеницей?

Кувайкин зыркнул глазищами на старуху Сидоровну.

— Травы — это мое личное! — резко заметил он.

— Прошу прощения за невольную иронию, — быстро поправился Никонов. — Только один вопрос: что говорят врачи? Может быть, нужна наша помощь?

— Ничего вразумительного они не говорят… За два лета я все леса и поляны обшарил. Этой зимой точный адрес узнал. У одного старика такое же было. Опоздал… Бабка, которая старика лечила, померла. А он только помнит, что приносила она из лесу рыжие кустики с кровяными цветками и тремя колечками у корневой шейки… Ищу вот. А пока за няньку, за сиделку, за стряпуху и поломойку… Ладно, — Кувайкин остановил себя. — Я за лошадью побежал. Километра четыре нам ехать…

IV

Ехали долго. Лошадь с натугой брела по ухабам, отчаянно мотала головой. Тонко звенели комары, перемещаясь за телегой густым облаком. Приходилось все время отмахиваться и шлепать себя по щекам и шее.

Никонов сидел в ходке, свесив