Билет на скорый - Александр Иванович Кутепов
— Иван Семенович, зачем? У меня сын уже вон какой. От него стыдно, — сказала тогда Варька.
Колесников ушел обиженный и расстроенный.
Сердцем она понимала Ивана, но не могла осилить себя, давно вбив в голову, что выходить замуж в такие годы поздно.
«Зачем испытывать судьбу заново, если один раз уже жизнь не получилась. Погонишься за счастьем, а обернется новой бедой», — думает сейчас Варька и искоса смотрит на Ивана. Он хмур, брови нависли над глазами, а зубы стиснуты до боли, чтоб не сказать чего, что может ее обидеть. Шаг у Ивана размашистый, землемерный, он пригнулся и наклонился вперед, будто готов сорваться в бег.
— Жестокая ты, Варя, — нарушил молчание Колесников. — К скотине ты и то ласковее…
Они дошли до колхозной конторы. Иван свернул в мастерскую, а Варька к своему дому. У доски Почета она замедлила шаг и глянула на свой портрет. Фотограф из района тогда торопился. Варька как полола картошку в ситцевом платьишке, так и сфотографировалась. Она старательно прятала за спину испачканные землей руки, но на фотографии получилось одно лицо — серьезное и чуть испуганное.
Она вдруг подумала, что сорок лет — это все же праздник, и вечером обязательно кто-нибудь зайдет в гости. А лучше будет, если самой пригласить. Хотя бы своих доярок. Нехорошо будет, если не позвать. Чаю попить, про жизнь поговорить. Только бы не ревели они, как в прошлый раз было. Собрались почти одни безмужние, как и Варька, начали весело, с песней, а кончили слезами горькими. Все хорошо шло, да Екатерина Сапина вздумала хвастануть, как милует-целует ее муженек, только что на руках не носит. Кто про что, а она опять за свое. Испортила Катька праздник…
Варька заторопилась, поскольку и в избе еще не прибрано и припасов никаких не сготовлено. Но она умеет сразу делать множество работ, поэтому вскоре уже жарко топилась печь, мылся пол, месилось тесто на пельмени. Из погреба она достала банку отборных грибов, один к одному, пахнущих чесноком и укропом огурцов. К пяти часам, как идти на вечернюю дойку, уже и стол был выдвинут на середину комнаты, накинут свежей скатеркой, приготовлена посуда, да еще успела сбегать в магазин за вином и конфетами к чаю.
Когда вечером одна за другой стали подходить приглашенные, Варька встречала их у дверей, была на удивление себе веселая и хотела, чтобы и подруги на час забыли свои заботы.
Варьку опять поздравляли — шумно, крикливо. А за стол сели и стихли.
— Чего это вы? — спросила Варька. — Как на собрании каком… Нынче веселья не будет, а завтра и подавно.
Но скоро скованность прошла, и уже трудно было понять, кто держит разговор. Сразу захотелось выяснить, будет ли урожайным новое лето, и почему молодежь плохо слушается, как солить капусту, чтоб до весны вкус не потеряла, и откуда у девок пошла такая мода на брюки…
Потом настал момент, когда всем захотелось песен. Начали сразу две. Одна тотчас заглохла, остался один молодой казак, что гуляет себе по Дону, а дева-то плачет над быстрой рекой. О чем дева плачешь, о чем слезы льешь? Цыганка гадала, за ручку брала. Цыганка гадала…
Варька смотрит на гостей и радуется: вина почти не пито, а всем весело и ей хорошо. А сын сейчас, поди-ка, границу караулит. В горах и днем страшно, а тут ночь, темень… Надо у председателя спросить, как мы с Турцией живем. Завтра же спрошу… Меньше года уже осталось… А Кланя девчонка хорошая, согласна бы…
— Варя! Варя! — шумят ей. — Нам наказывала, чтоб без слез, а у самой ручьем бегут.
— Я так… Лук у меня больно горький, — оправдывается она.
— Мужа бы тебе хорошего, Варька, — говорит кто-то и внезапно в избе сделалось тихо, все уставились на нее в ожидании ответа, всем хочется, чтобы Варька высказала вслух тайную или явную мечту всякой вдовой женщины иметь в доме мужика. Пусть не самого лучшего и не самого работящего, пусть не совсем ласкового, но в какой-то миг могущего сказать одно такое слово, ради которого стоит жить и ждать… Что же ты молчишь, Варька, чего глаза твои опять затуманились? Скажи людям, подругам своим, облегчи душу. Но Варька молчит, и руки ее делают что-то на столе, передвигают тарелки и чашки, хотя надобности в этом нет.
— Да где его взять, хорошего-то? — вопросом отвечает Варька, и никто не стал уточнять, где они водятся, хорошие мужики, за которыми можно как за каменной стеной…
«Что же это я? Собрала людей и расквасилась», — подумала Варька, через силу засмеялась, сбила застольный разговор в другую сторону — как бы дотянуть с кормами, пока коров на луг не вытолкнешь.
Потом все гости разом решили, что пора честь знать, время позднее, а на работу вставать рано. Поднялись из-за стола, заторопились сказать имениннице все, что не успели или забыли.
— Уж не обижайтесь, если что не так, — говорила Варька. — Наскоро все.
Она тоже оделась и вышла с гостями. На улице чуть приморозило, а сверху падал мокрый снег, наверное, последний в эту зиму. Варька стояла у ворот до тех пор, пока не стих возбужденный говор женщин. Все кругом ей опять показалось сказкой: ни ветра, ни звука, ни шороха, только снег и снег.
Варька зачерпнула из сугроба полные пригоршни и потерла горячее лицо. Она не заметила, как подошел к ней Колесников. Он негромко кашлянул.
— Кто тут? — испуганно отшатнулась она.
— Я… Кому больше…
— Иван Семенович, уйди. Боюсь я, — зашептала Варька. — Уйди.
— Не зверь же я.
— Себя боюсь, — опять шепотом заговорила Варька и почувствовала, что краснеет, и это видно Ивану. — Ты не смотри на меня так, — попросила она. — Зачем в душу заглядываешь?
— Ладно, не буду, — ответил Колесников. Он стал закуривать, но спички ломались. — Зря ты, Варя… Я по-хорошему. Серьезно.
Она не ответила. Она сама не знает, что сказать ей сейчас. Она боится, что может сказать совсем не то, что думает.
— Подарок хоть возьми, — попросил Иван и подал Варьке сверток.
Он повернулся, чтобы уйти, и уже пошел, но медленно-медленно. Он ждал, что Варька окликнет его.
6. БИЛЕТ НА СКОРЫЙ
I
Первой в доме просыпалась теща. Она неслышно ходила по комнатам, хлопотала на кухне и к тому времени, как мужикам идти на работу, на стол ставился завтрак. Усадив мужа и Степана, она складывала руки на груди и смотрела, как они едят, провожая
