Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
— Ребята, ребята! — выходя из конторки, кричал Кузьма Парамонович. Петя машинально раскачивал на пальце очки, поджидая бригадира.
— Уронишь очки, — заметил Кузьма Парамонович, подходя. — Так вот, ребята, конечно, пароход не на зимовку пришел. Нам срочная работа. Надо сделать ледовую насадку на носу судна. И очень спешно, часа за три. Еще до того, как ляжет туман, пароход должен добраться до Иньвенского рейда, а утром оттуда взять последний плот на Сталинград. Чуете? На Сталинград!
Очки сорвались с петиного пальца и упали на пол.
— Экий ты, — сказал Кузьма Парамонович и тут же осекся.
Петя был очень бледен.
— Что с тобой? — спросил бригадир.
Петя ясно видит, как Вера подходит к витрине кино со стороны здания обкома, оглядывает толпу, разыскивая его, потом останавливается в тени у подъезда и ждет пять, десять, пятнадцать минут, а может быть и полчаса. Затем медленно идет домой в сторону почты, оглядывается в последний раз, окидывает взглядом толпу и уходит совсем. Петю охватывает озноб. Ему хочется крикнуть: «Подождите!»
— Что с тобой? — повторил Кузьма Парамонович. Петя нагнулся и поднял очки.
— Ничего, очки разбились.
— Не дури. Может, заболел?
Петя уловил участие в голосе бригадира.
— Заболел? — удивленно повторил он и сообразил, что только сегодня, на один вечер, можно заболеть… Он поднял голову, встретил взгляд бригадира и тотчас опустил глаза.
— Не знаю, может, и заболел.
— Говорил ведь, не ходи по двору без ватника. Экий ты, право. Своевольничаешь. — Кузьма Парамонович почесал затылок и наморщил лоб.
— Да. Сварки-то много будет, — проговорил он в раздумье, — вот ведь как некстати!.. Не задержать бы пароход… Ну, уж делать нечего. Ступай домой, да скажи матери, чтобы тебе водку с аспирином дала. Хорошо помогает.
Петя медленно вышел из цеха, У него уже не было того чувства окрыленности, которое двигало им весь день. На душе было тягостно. Ему не хотелось ни торопиться, ни оглядываться назад… Он не ускорил шаги, когда, взглянув на часы, висевшие на углу здания цеха, увидел, что остается только 19 минут, и если не поторопиться, то можно опоздать на поезд. Он пытался думать только о Вере и представлял себе ее волосы, прическу, глаза, рот. Ему хотелось услышать ее голос.
Но перед глазами стоял Кузьма Парамонович с наморщенным лбом, а в ушах звенел его бас:
— Скажи матери… Хорошо помогает?..
Чем ближе Петя подходил к воротам, тем медленнее становилась его походка, точно он умышленно старался задержаться. У проходной образовалась толпа. Пете не хотелось толкаться, и он отошел в сторону, терпеливо дожидаясь, пока пройдут рабочие. Воображение его рисовало, как Митя возится у аппарата, а Кузьма Парамонович нервничает.
Какой Митька сварщик! Он сваривает, как сапожник. Прихват еще он сделает, а настоящий шов — ни за что! И впрямь они задержат судно. Осенью потеряешь день — не вернешь. Плот могут и не вывезти. Кузьма Парамонович, наверно, сейчас жалеет его, Петю. И завтра придет домой проведать.
Часы над входом показывали, что остается всего четырнадцать минут. Петя глядел на циферблат долго, будто изучал цифры, и думал, что уже не успеет переодеться, но на поезд еще можно попасть, если только сменить ватник на пальто.
Проходная освободилась. Петя машинально прошел в дверь.
Его остановил голос вахтенного: «пропуск».
— Сейчас найду, — ответил Петя, щупая карманы.
— Надо приготовлять, — недовольно проворчал вахтенный, — станьте в сторону.
Петя нащупал пропуск, но медлил предъявить его и стоял в нерешительности.
— Нашли пропуск? — спросил вахтенный.
Что-то толкнуло Петю сказать:
— Нет, забыл в цехе.
— Проходи назад, — сердито сказал вахтенный, — нечего тут стоять.
Отрезав себе путь к выходу, Петя почувствовал облегчение и вернулся во двор. Вечер уже давно наступил. Окна цехов были ярко освещены, на дворе горели фонари, и их свет отражался в реке. У самого берега стоял пароход, сверкая огнями. Чем ближе Петя приближался к цеху, тем шире он шагал и тем легче становилось у него на душе. Он не задержался у часов, висевших на углу здания цеха, а лишь бегло взглянув на них, подумал, что если не заходить домой, а прямо побежать на станцию, то можно еще успеть. Но он шел в обратную сторону…
Петя почти вбежал в цех. Над аппаратом возились Митя Сыромятник и Шеин, а Кузьма Парамонович, наклонившись, что-то говорил им. Когда Петя открыл дверь, бригадир подняв голову, лицо его посветлело, он пробасил:
— Петька, ух, молодец!
Через несколько минут сварочный аппарат уже гудел, а Петя заваривал первый лист.
Пока подготовляли другой, Петя загляделся на реку. Она была похожа на мокрый асфальт панели около «Художественного»… Вера ждет… Быть может, в эту самую минуту уходит… Сколько пробыло с тех пор, как он вернулся? Час? Полтора?.. Вот она уходит, медленно, нехотя, оглядываясь. Как ясно он видит сейчас ее лицо, улыбку, глаза!
«Ничего, Вера, не обижайтесь. Я всё равно разыщу вас, мы обязательно встретимся. А если бы вы знали, почему я остался! Для Сталинграда! И товарищей не подвел…», — думал Петя.
— Эх, Петя, и выручил же ты нас! Завтра сам приду лечить тебя, — сказал Кузьма Парамонович. И в голосе его прозвучала отеческая теплота.
— Да я уже здоров, — весело улыбнулся Петя и закрыл лицо щитком.
Через минуту небо, река, островок и кустарник озарились ярким голубым светом и всё вокруг, казалось, потеплело под его лучами…
ПОД МОСТ
Диспетчер — белокурый, высокий малый с выправкой военного моряка — протянул капитану руку и весело сказал:
— Так желаю успеха, товарищ капитан.
Орлов крепко пожал протянутую руку и улыбнулся в ответ:
— Спасибо на добром слове.
Хотя он и был чуть пониже диспетчера и не служил на Тихом океане, но его прямая спина, широкая грудь и плечи говорили о его недюжинной силе.
Как и всем сильным и энергичным людям, улыбка придавала лицу капитана выражение простоты и добродушия. Оба стояли посреди просторной капитанской каюты, сверкавшей чистотой, свежим линкрустом, никелем металлических частей, медью свисающей с
