Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
Диспетчер и капитан уже обо всем договорились. Двадцать минут тому назад диспетчер выехал навстречу пароходу «Генерал Ватутин», чтобы передать Орлову рейсовый приказ, спросить у него, что нужно доставить на судно, и пожать руку капитана, которого он уважал.
По требованию Орлова «Генералу Ватутину» был назначен стахановский караван леса, какого еще не спускал ни один судоводитель с тех пор, как река несет свои светлые воды… Пароход шел вверх за плотом, приготовленным на Дальнем рейде.
— Мы по-уральски ответим руслановцам, — сказал диспетчер, подразумевая команду волжского парохода «Руслан», которая составила стахановский план работы в навигацию третьего года послевоенной сталинской пятилетки и вызвала на соревнование всех речников Союза. — Жаль только времени на расчалку под мостом.
— Ничего, там посмотрим, — ответил капитан. Орлов не имел обыкновения хитрить и лукавить, поэтому белокурый диспетчер Байдин не обратил внимания на замечание капитана.
В рейсовом задании ясно указывалось, что на расчалку для проводки большегрузного плота под мост давалось четырнадцать часов. Байдин не мог подозревать, что в голове трезвого, расчетливого капитана Орлова, каким в управлении пароходства его все знали, зародился дерзкий план, идущий в разрез с обычными понятиями. Правда, Орлов слыл одним из лучших и смелых капитанов бассейна. Поэтому-то ему и доверили первый большегрузный воз.
Байдин чувствовал симпатию к Орлову, ему было с ним приятно, и он медлил уходить, хотя всё уже было сказано.
— Ну, не сбиваться вам с курса, — пожелал диспетчер, еще раз протянув руку капитану.
— Есть, четыре румба, — пошутил капитан, намекая на то, что Байдин, бывший штурман военного корабля, как-то на вечере подсмеивался над речниками и всё выкрикивал: «четыре румба».
Оба рассмеялись так простодушно, как могут смеяться лишь сильные, уверенные в себе люди.
Байдин вышел и, чуть прихрамывая, — последствие старого ранения, — большими шагами направился к правому борту, где за кнехты был зачален его катерок «Стрела». Тотчас же затокал мотор, и катер оторвался от судна, оставляя за собой пенистый след, прошмыгнул мимо борта, обошел вокруг судна и помчался в обратный путь.
Когда окутанный пенящимся клубом воды диспетчерский катер скрылся из виду, капитан сел к письменному столу. Стол был дубовый, такой же новый и свежий, как стены, потолок и всё в каюте и на палубе, что свидетельствовало о том, что судно только недавно сошло со стапелей судостроительного завода. Удобно расположившись, Орлов стал перечитывать рейсовое задание. Да, диспетчеры всё точно учли. На расчалку приходится терять не меньше четырнадцати часов. Тут не сэкономить.
Собственно, капитан уже давно решил провести огромный плот под мост без расчалки, и на судовом собрании команды уже обсуждался и был одобрен этот рискованный шаг.
Орлов прикидывал, сколько часов он сэкономит в фонд пятилетки. Четырнадцать часов у каждого моста! Таким образом за рейс до Астрахани можно сэкономить семьдесят часов, почти трое суток.
«Не плохо», — думал Орлов, откинувшись на спинку кресла и вытянув на столе руки. Взгляд его скользил по тихой, сверкающей солнечными бликами широкой и могучей реке, которая, как хорошо знал Орлов, таит в глубине мощное течение и коварные свалы воды.
Ширина плота, который был приготовлен для его парохода, достигала 98 метров, а ширина судового пролета моста была всего 110 метров. Ошибись он на два-три метра в заправке плота, и коварный свал воды потянет плот на устои моста, а тогда вместо плота — каша.
«Не следует ошибаться, — ответил сам себе Орлов, — и тогда ничего этого не будет». Его руки сжались в крепкие кулаки, лицо стало суровым, твердым.
Он постарался отряхнуть невольное, легкое сомнение, навеянное неведомо чем, — то ли рейсовым заданием, то ли свободным, беспечным смехом Байдина. Посмотрев на ручной хронометр, лежавший на столе, Орлов стал высчитывать, когда он подведет караван к мосту.
— В восемнадцать двадцать, — произнес он вслух. — Это хорошо. Будет еще светло.
Он встал и вышел на палубу. Легкий, свежий ветерок едва коснулся его лица. Орлов потянул ноздрями воздух и подставил под ветер щеку.
«К шести усилится», — подумал он о новом препятствии. Но в его душе уже не было ни тени сомнения.
Возле моста он приказал убавить ход и стал бросать в воду буйки, выкрашенные в белый и красный цвет. Течение относило их к правому устою моста. Орлов смотрел на буйки и на хронометр и определял силу и направление свального течения. Но ему показалось, что расчет его не точен, потому что пароход, хотя и медленно, шел в одну сторону, а буйки плыли в другую. Тогда он приказал спустить лодку, взял с собой двух матросов и велел им грести к мосту. Он стал снова бросать буйки, следя, как они отклонялись от судового хода, и что-то записывал в блокнот. Лодка подплыла почти к самому мосту. Часовой вскинул винтовку. Матросы испуганно крикнули:
— Товарищ капитан, солдат стреляет.
Орлов поднял глаза, увидел разгневанное лицо часового, добродушно улыбнулся ему и велел грести обратно к судну.
Взойдя на палубу и подняв лодку на шлюпбалки, Орлов приказал развить полный ход, а сам поглядел на барометр. Повидимому, к восемнадцати часам ветер усилится до четырех баллов и будет дуть в ту же сторону, куда сваливает течение.
Сделав все подсчеты и определив, как надо заправить плот, Орлов позвонил и сказал вахтенному матросу, чтобы вызвали первого штурмана.
В каюту постучали два раза отчетливо, сгибом пальца. Капитан по стуку узнал первого штурмана.
— Войдите.
Первый штурман, высокий и слегка сутулый малый, почтительно произнес, входя:
— Явился по вашему…
— Почитайте, — перебил его капитан и протянул бумагу со своими расчетами, — какие у вас есть замечания?
Пока штурман читал, Орлов пытливо смотрел на молодого человека. Верит он или нет в возможность такой проводки?
Орлов дал ему читать свои заметки не для того, чтобы проверить себя, а для того, чтобы убедить штурмана, что он спокойно идет и ведет команду на верное, правда, трудное, но вполне рассчитанное дело, а не намерен беспечно подвергать караван, какому-либо риску.
В это время пароход сделал поворот, и солнечный луч скользнул по лицу штурмана. Он зажмурился и опустил бумагу.
— Не согласны? Смело выкладывайте, начистоту.
— Все хорошо, Андрей Андреич, — с нескрываемым уважением сказал штурман.
— Тогда соберите команду и расскажите о расчете. Надо, чтобы все были убеждены. Через два тридцать забуксируем плот.
После ухода штурмана капитан вызвал к себе механика судна, уже седого старика с длинными
