Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Речные рассказы

ПОВЕСТИ

КАПИТАН ТРОПОВ

1

С западного склона Уральского хребта вырывается маленькая, прозрачная речка. Она пробивает каменные гряды, струится меж гранитных ущелий, бурлит, кружит и, принимая горные и таежные притоки, наливается силой и стремительно течет через степи и леса.

Река злая и своенравная. Впадает она в величавую и могучую Каму и, не желая смешивать свои белые воды с камскими, прижимается к левому берегу, оттесняя темные воды Камы к правому. И назвали реку Светлой, видимо, за цвет воды. По Светлой спускались небольшие караваны с нефтью, добытой в недрах «Второго Баку». Водили баржи мелкие буксировщики. Мощные нефтевозы сюда не заходили, потому что, кроме буйного нрава, Светлая отличалась еще и мелководьем.

Однажды, — это было в навигацию второго года послевоенной сталинской пятилетки, — один из капитанов отважился взять воз вдвое больше, чем водили обычно. Светлая покарала смельчака. Пароход потерял управление, запутался в извилинах реки, и стремительное течение унесло стальную баржу, ударило ее о Каменный яр и выбросило на берег.

На берегу долго лежала одна половина изуродованной металлической баржи. Песок и зелень вокруг нее почернели от нефти, а у кромки берега плескалась жирная и радужная пленка воды.

Потом и эту половину баржи увели, и на берегу осталось только черное пятно. Оно служило как бы грозным предостережением всем судоводителям, напоминая о гордом и мстительном нраве Светлой, не терпящей своеволия людей.

Когда караваны проходили мимо Каменного яра днем, речники невольно оглядывались и подолгу смотрели на этот след тяжелой аварии.

Раз в неделю мимо Каменного яра проплывал коричневый трехсотсильный нефтевоз с черной трубой, ведя на буксире одну большую или две маленькие баржи. На капитанский мостик выходил невысокий, узкий в плечах человек и тоже смотрел на черное пятно. Улыбаясь, он окидывал взглядом речную даль, и выражение его ясного лица как будто говорило: «погоди, Светлая, скрутим тебя».

Это был Александр Тропов — капитан буксирного парохода-нефтевоза «Днепрогэс».

2

С тех пор, как Светлая наказала капитана-смельчака, прошло четыре месяца. «Днепрогэс» закончил навигацию, как и все буксировщики на Светлой, с небольшим превышением плана и стал в затон на Каме, чуть пониже устья Светлой, где обычно отстаивался каждую зиму.

В поселке этого затона жил капитан потерпевшего аварию судна Иван Селиверстович Севрюгин. Говорили, что после аварии Севрюгин сильно сдал, с трудом закончил плавание и вернулся на зимовку домой совсем больным.

Его навещали приятели — капитаны, а потом рассказывали, что Севрюгин совсем плох, всё молчит, видимо, никак не может пережить аварии. Тропов тоже пришел проведать своего старшего товарища, намереваясь, если будет удобно, расспросить об аварии, о всех обстоятельствах. То, что не удалось Севрюгину, могло бы удаться ему, думал Тропов; «Днепрогэс» должен водить двойные возы. Тропов уже продумал систему дополнительных правежных устройств и новый метод вождения барж. За зиму он рассчитывал подготовиться, а с первым или вторым рейсом начать проводку двойных возов. Черное предостерегающее пятно на берегу его не пугало. Он хотел лишь точнее выяснить и полностью учесть ошибку Севрюгина.

Когда Тропов увидел Севрюгина, то подумал, что слухи о его состоянии не были преувеличены. Иван Селиверстович неподвижно лежал на кровати с закрытыми глазами. Тропова он приветствовал лишь движением век и губ.

Севрюгину было лет за шестьдесят, и слыл он одним из самых опытных капитанов на Светлой, по которой проплавал без малого сорок лет. Сейчас он выглядел совсем стариком. Седая щетина небритой бороды, ввалившиеся глаза и потухший взгляд говорили о полном упадке сил, не только физических, но и душевных.

Тропов сидел на стуле у кровати, чувствуя себя неловко и не зная, что сказать. Говорить об аварии было бы жестоко.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Тропов, чтобы что-нибудь сказать.

— Ничего, — безучастно ответил Севрюгин. Снова помолчали. Во дворе пилили дрова, и слышно было, как звенела пила: дзвинь… дзвинь…

— Ну, как у тебя ремонт? — спросил Севрюгин, не поворачивая головы и не открывая глаз.

— Идет хорошо, на полный ход, — ответил Тропов.

Севрюгин еле заметно кивнул, и видно было, что ему совершенно безразлично, идет ли у Тропова ремонт на полный ход или совсем не идет.

— А с весны думаю водить двойные возы.

— Чего? — сказал Севрюгин, открыв глаза и повернув голову.

Тропову показалось, что в глазах старого капитана блеснуло оживление и лицо его перестало быть безучастным.

— Хочу водить двойные возы, — повторил Тропов и добавил: — вот пришел к вам за советом.

Иван Селиверстович снова отвернулся, и мгновенное его оживление, казалось, вновь потухло. Помолчали. Пила во дворе тоже замолчала; что-то треснуло — должно быть, полено отломилось, и стало тихо.

— Знаешь, что меня судить хотели? — спросил Севрюгин.

— Знаю.

— Закрой шторы, глаза болят.

Тропов затянул шторы на окнах, и в комнате наступил полумрак.

— Сколько тебе лет? — спросил Севрюгин.

— Тридцать один год.

Несмотря на полумрак, Тропов хорошо видел каждое движение Ивана Селиверстовича и понимал, что пробудил в старом капитане живой интерес и что он уже не безучастен, как полчаса назад.

— В тридцать лет я еще не был капитаном, а ты, поди, уже седьмой год капитанишь?

— Восьмой, — ответил Тропов.

Во дворе снова зазвенела пила, и оба прислушались.

— Лежу бревном, дрова не заготовил. Жена с дочерью пилят.

Пила звенела: дзвинь… дзвинь…

Тропову хотелось говорить о главном, но он боялся вспугнуть Севрюгина; боялся, что старый капитан снова замкнется в себя и умолкнет. Тропов ждал, когда заговорит сам Севрюгин.

И Севрюгин заговорил.

— А вот инспекторы судоходства говорят, будто сам бог велел водить по Светлой малые возы. — Севрюгин иронически улыбнулся, глядя в потолок.

— Расчет, дескать, техническая норма. Наши с тобой буксировщики трехсот сил не могут тянуть больше трех тысяч. Узкие ходы, кривули… А вот я взял семь с половиной тысяч и… выходит, будто правы инспекторы. Авария. — Иван Селиверстович помолчал и другим тоном произнес:

— Перед главами всё живо, как в тот день. Вижу, как пароход несется на пески, и ничего не могу сделать. Руль на борту, а нос не поворачивается. Управление потеряно. Тут и баржу подхватило и несет на яр. Потом пароход колесами по песку, а сзади грохот и нефть… Нефть, как кровь…

— Как же это случилось? — невольно спросил Тропов и тотчас пожалел. Иван Селиверстович не ответил, закрыл глаза и долго