Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
Отец и сын были одни в рубке. Ключев-старший, попыхивая цыгаркой, между делом, рассказывал сыну о том, какое сложное искусство — водить плоты, как тонко надо знать реку, запоминая на берегу каждый кустик, холмик, столб, как следует годами изучать свалы воды, чтобы днем и ночью уметь ориентироваться.
— И никогда не думай, что уже всё знаешь; всегда присматривайся, замечай, что меняется.
Неожиданное обстоятельство прервало поучения Степана Алексеевича. Он отбросил цыгарку и с беспокойством вышел на мостик. Виталий не мог понять, что произошло. Теперь, как и раньше, караван окутывала непроглядная тьма. Огни с парохода и плота, как и несколько минут назад, вырывали из тьмы кусочки колеблющейся воды и дождя.
— Что случилось, отец?
— Лес, лес пропал.
Только теперь рулевой заметил исчезновение леса. Капитан потерял последний ориентир. Лес отступил куда-то далеко к горной цепи. Перед судном лежало безбрежное озеро, темное, неприглядное, таящее много опасностей. Луга, яры, поймы — всё было затоплено.
Достаточно пароходу пройти десять-пятнадцать метров в неверном направлении — и большой плот, растянувшийся на полкилометра, с осадкой почти в два метра, попал бы на луг и зацепил грунт. Пароход содрогнулся бы и остановился. Никакая сила не могла бы сдвинуть огромную массу леса в двадцать тысяч тонн. Вешние воды быстро уходят. Через месяц луг оголился бы и плот обсох. Сталинградцы не получили бы ожидаемого леса…
Большие опасности подстерегали караван. Степан Алексеевич потянул рычаг, встревожив ночь короткими, отрывистыми свистками, заставившими плотовую команду насторожиться, подошел к трубе парохода, где горел кожуховый огонек, и, взмахнув фонарем сначала с правой стороны, затем с левой, стал всматриваться в головку плота. Четыре огонька в конце плота попрежнему неподвижно мерцали. Капитан уже думал повторить сигнал, как вдруг увидел, что два средних огонька спустились ниже.
Теперь он был уверен, что на плоту его поняли и спустили два средних лота.
Снова свисток насторожил команду судна. По железной палубе гулко застучали шаги матросов. Дождь хлестал с прежней силой. С носа опять донесся звонкий голос Ольги Зеленковой:
— Под табак… табак… табак…
Наметка доставала дно. Капитан вел судно ощупью. Напряженные минуты медленно текли. На носу бесстрастно отбивали склянки:
— Дзвинь-дзвон… дзвинь-дзвон…
Ключев тщетно напрягал память и зрение. За сорок лет плавания по родной реке он знал каждый кустик на берегу. Если бы только дневной свет! Конечно, сейчас он бы мог остановить машину, опустить все якоря и дожидаться утра. Но сколько времени было бы потеряно зря! Ключев не признавал таких потерь.
«Серп» шел полным ходом. Когда Ольга Зеленкова крикнула «под табак», Ключев стал смотреть по правому борту. Он всматривался до боли в глазах, но ничего не различал.
— У тебя глаза помоложе, — обратился он к сыну, — смотри, здесь должны быть кусты. Из воды выглядывать.
Сколько ни всматривался юный Ключев, он ничего не мог различить.
— Вроде чернеет, а что — не вижу.
— Кусты, кусты должны быть.
Капитан переложил руль и стал уходить к предполагаемому левому берегу.
В машинном отделении ярко горели электрические лампы, хорошо освещая даже дальние уголки. Было тепло, чисто. Здесь не пронизывал ветер и не захлестывал холодный дождь. Цилиндры мерно шипели, стоял ровный ритмичный гул. На вахте был сам механик Петр Петрович Зубов, невысокий человек с открытым, спокойным лицом. Он чувствовал напряжение, царившее на мостике, и сам был напряжен и настораживал остальных.
— Не отходи от топки, — говорил он кочегару, молодому пареньку Ланцову. Ланцов не спускал глаз с водомерного стекла, усердно шуровал и ни разу за всю вахту не садился на корточки и не затягивался крепкой цыгаркой, чем добровольно лишал себя большого удовольствия. Сам механик старался держаться ближе к посту управления и переговорной трубе.
— Прибавить сколько можно, — услышал он в трубе голос капитана и, как эхо, повторил приказание. Зубов поставил полную отсечку. Весь корпус судна задрожал. Машина заработала на критических оборотах. Гул усилился, шипение пара в цилиндрах стало угрожающим.
Редко приходилось работать на полной отсечке; да это и не разрешалось. Только в критические минуты плавания, когда всё ставилось на карту, можно было рискнуть на полную отсечку. Зубов с тревогой посмотрел на потолок.
Что на палубе?
А на палубе, действительно, наступили критические минуты. Капитан рассчитал, что караван вот-вот должен подойти к светлой косе, опасной стремительными свалами воды. Легкий толчок и натяжка троса убедили его, что он не ошибался. Начиналось действие сильного течения, сваливающего плот к берегу. С юношеской быстротой он метнулся к гудку, предупредил команду, взмахнул фонарем с левой стороны трубы, затем с правой. На плоту, вероятно, все уже были на ногах. Тотчас же в ответ с конца плота опустился один огонёк, второй, третий, четвертый.
Ключев понял, что опущены все четыре лота. Теперь он мог совершить задуманный маневр — отойти от опасного слива. Затормозив головку плота, он хотел всей мощью судна оттащить хвост плота (переднюю часть). Промедление грозило большими неприятностями. Ключев попросил прибавить сколько можно, развить полную мощность. Всё судно содрогалось от напряженной работы машины, плицы яростно шлепались о воду, поднимая каскад брызг и пену.
Два белых следа уходили в стороны от колес. Пароход натужился и оттянул переднюю часть плота. Через несколько минут капитану удалось увести плот от опасного течения.
На мостик поднялся лоцман Порфирий Егоров. До начала своей вахты ему оставалось два часа, он мог бы еще отдохнуть, но ему не спалось: он знал, что караван идет по трудному пути. Капитан обрадовался приходу лоцмана и свою радость выразил шутливым замечанием:
— Что, не спится? Дождик мешает?
Хоть и был Порфирий Егоров намного моложе капитана, но уже основательно знал реку. Капитан считался с его мнением, прислушивался к его советам и, бывало, сам спрашивал, когда в чем-нибудь сомневался. О «ледобоязни» лоцмана капитан уже забыл.
Дождь перестал барабанить по палубе. Потянул южный ветер. Небо стало светлеть, и темные очертания берегов и предметов обозначились заметней.
Ключев и Егоров вспомнили мельчайшие ориентиры. Им нужно было найти коренное русло реки, скрытое под водой, чтобы спокойно и безопасно пройти Белоусовский перевал, совершить поворот и благополучно обойти Белоусовский остров.
— Будем придерживаться луговой стороны.
Лоцман согласился с капитаном и напомнил, какие где сливы воды.
Когда забрезжил свет, опасные места уже были пройдены, лоты подняты и «Серп»
