Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

— Садитесь, Николай Петрович, — сказал Орлов, почтительно подставляя стул. Он уважал своего механика, знатока дела и человека, умудренного большим житейским опытом.

— Прошу вас, Николай Петрович, самому стоять у поста управления, когда будем проходить под мост.

Эта просьба звучала приказом, и механик, конечно, понимал это. Он усмехнулся, обнажая наполовину беззубый рот.

— Всё же решились. Н-да…

Орлов серьезно и прямо смотрел в лицо механику.

— Осуждаете?

— Нет, Андрей Андреевич, просто дивлюсь. Пятьдесят лет работаю на реке, а не видел такого.

— И не увидите, потому что будете стоять в машине, — улыбнулся Орлов.

— И то правда, — рассмеялся старик. Потом добавил серьезно, с любовью: — Душа у вас орлиная, Экое выдумал, и страху нет! А меня озноб взял.

— Наговариваете на себя, Николай Петрович.

— Нет, батенька. Когда начинал работу, насмотрелся всякого народу. Хорошие были ребята, смелые судоходцы, а вот такие, как вы, только в наше, советское время…

— Ну, ну!.. Хотите курить? — сказал Орлов, вынимая из ящика стола коробку папирос. Сам он не курил, но для посетителей всегда имел папиросы.

Старик помял папиросу, закурил и с удовольствием затянулся; потом, выпустив дым, сказал:

— Я уже и сам решил у моста быть на месте и освободил вам еще двух ребят. Может, для аврала понадобятся. Отсечку дам большую, выжму из машины все.

— Спасибо, Николай Петрович.

Через два часа, точно по расчету капитана, пароход забуксировал на Дальным рейде плот, в котором было тридцать три тысячи кубометров леса, и вышел в рейс.

Почти вся команда была на палубе. Второй штурман Никитин поднимал вымпел и пока он оттягивал канат, матросы молча стояли вокруг. Потом сине-красный вымпел затрепетал на мачте.

— Наш стахановский рейс начался, — сказал кто-то, и ветер донес слова на мостик, где спокойно, положив руку на перила, стоял капитан.

«Хорошо, что так думают», — решил он.

Плот огромным темнокоричневым полем растянулся позади. Буксирные канаты, связывающие судно с плотом, казались тонкими черными нитями. На берегу несколько сплавщиков стояли неподвижно без шапок. Матросы, кочегары, масленщики — все, кто был на палубе, смотрели во все глаза на этот необычный плот.

Минута была торжественной. Все как бы застыли на месте. Даже шустрый юноша в погонах главстаршины — судовой радист Лёня, непоседа и насмешник, с живыми глазами и веснущатым носом, прижался к баку и с полуоткрытым ртом смотрел на плот.

На конце плота, у казенки, двигались фигуры людей, на далеком расстоянии казавшихся ненастоящими.

Капитан тоже смотрел на плот и находил, что он хорошо идет. Его любовь к расчетам, даже в эту торжественную минуту, не изменила ему. Орлов в уме прикинул, что если бы такую массу леса нужно было перевезти по железной дороге, то понадобилось бы не меньше трех тысяч вагонов и около тридцати паровозов. А тут ведет один пароход. Славный, могучий. Как он режет воду! Какой корпус! Да, он заслужил имя, которое носит!

Через какие-нибудь полчаса к виду необычного плота стали привыкать. Все разошлись по своим местам, и на палубе остались лишь вахтенные.

Прошло еще два часа. На судне было тихо. Солнце спускалось к закату и не так ярко палило. Ветерок давал себя чувствовать: то хлопал вымпелом, то посвистывал в вантах.

На небе куда-то спешили тучки, и вода уже не искрилась золотыми бликами, а подернулась мелкой рябью. Из-под гребных колес вырывались бурные пенистые валы и бежали назад, ударяясь о плот; брызги воды поднимались вверх и падали на бревна…

Орлов видел, что плот хорошо идет и поддается управлению. Ветер не действует на него.

— Так держать, — сказал он рулевому.

— Есть так держать.

Рулевой Костя Проскуряков, совсем еще молодой человек, вторую навигацию плавал с капитаном и так привязался к нему, что постоянно вертелся у него на глазах в надежде, что капитан поручит ему какое-нибудь дело или просто за чем-нибудь обратится к нему. Его так и тянуло к капитану. Теперь он с обожанием поглядывал на широкую спину Орлова, сидевшего у открытого окна штурвальной рубки.

А Орлов и не подозревал, что он служит предметом столь восторженного обожания, и спокойно изучал направление усиливающегося ветра.

Барометр падал. Орлов видел, что дело идет к шторму. До моста оставалось плыть не больше часа. Впереди уже виднелись, будто нарисованные тушью, тонкие, темные линии моста. Издали он казался хрупким, паутинообразным созданием, которое неминуемо должен разнести этот тяжелый, огромный караван. Ведь плот имеет под водой толщину в два метра плотно сбитых бревен, площадью почти в полквадратных километра.

Надо во что бы то ни стало проскочить мост до начала шторма, — решил Орлов.

Сила ветра уже доходила до четырех баллов. Дело осложнялось. К счастью, ветер дул в том же направлении, куда двигался плот. Орлов встал с табурета, спокойно отодвинул его в сторону, взглянул на машинный телеграф, на циферблате которого стрелка застыла в положении «самый полный», секунду подумал, затем позвонил в машинное отделение и приложил ухо к переговорной трубе. Когда до него донесся голос механика, он сказал в трубу:

— Николай Петрович, прошу, добавьте сколько можно.

Старому механику он всегда говорил «прошу» и это не мешало старику воспринимать «просьбу» капитана как самый строгий приказ.

— Есть самый полный, — услышал он в ответ. — Что — уже мост?

Орлов отнял ухо от переговорной трубы и приложил губы:

— Нет еще; осталось километров шесть.

Все движения капитана были спокойны, обдуманы и без малейших признаков нервозности.

Таким видела его команда, и таким был он на самом деле. Лишь строгое лицо его говорило о серьезности момента.

Уже часа два назад караван прошел расчалочный рейд. Там надо было поставить на якоря половину плота, потом спустить вторую половину под мост до нижнего рейда, а после этого вернуться за первой половиной.

Начальник рейда и рабочие ждали караван, и когда он прошел мимо, не останавливаясь, отчаянно замахали ему шапками. Какой-то мужчина побежал по берегу за пароходом. Начальник что-то кричал в рупор, но ветер уносил его слова и их нельзя было разобрать.

Орлов догадался и весело махал рукой, дескать, «всё в порядке».

Вероятно, с рейда по телефону сообщили в управление, но оттуда не было никаких радиограмм. Повидимому, на рейде испорчен телефон. Орлов сейчас подумал об этом с некоторым удовольствием: не будет радиограмм, на которые нужно отвечать и давать объяснения.

Орлов взглянул на мост и увидел, как по нему медленно двигался поезд, казавшийся маленьким, будто игрушечным.

— Пора, — подумал он и приказал матросу звать всех наверх.

Речники собрались на палубе — одни немного взволнованные предстоящим, другие сосредоточенные и спокойные, третьи нетерпеливые; всем,