Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
— Иньвенский рейд, — узнал лоцман.
Проплывая мимо, пароход дал приветственные гудки. В них звучала радость еще одной победы над стихией, правда, будничной, но вечно славной, — победы человеческого упорства, разума, знания и преданности делу. Теперь плот шел беспрепятственно. На носу били склянки:
— Дзвинь-дзвон… дзвинь-дзвон…
Кончилась вахта Ключевых.
ГОЛУБОЙ СВЕТ
День был сырой, пронизывающий, холодный. Мелкий дождик моросил часа два сряду, потом перестал, но небо не посветлело. Низкое, осеннее, оно наводило уныние. Весь день в цехе горел свет и, хотя еще не наступил отопительный сезон, батареи были жарко накалены. Вода в затоне поблескивала сталью, и от нее тоже веяло холодом. Голые ветки кустарника на острове говорили о том, что суда скоро придут на зимовку.
Петя Глебов не замечал ни сырости, ни холода, ни осеннего уныния затона. Ему было жарко, щеки горели, он ходил по заводскому двору с расстегнутым воротом, без ватника. Его бригадир, Кузьма Парамонович, раз пять уже говорил ему:
— Смотри, Петя, простудишься. Что форсишь?
Петя беспечно отшучивался:
— Что вы, Кузьма Парамонович, жарища какая.
Сегодня он работал с необыкновенным подъемом. Под руками всё у него горело, спорилось. Шутя он сварил три кожуха. Сварочный аппарат казался невесомым. Голубая дуга вспыхивала, озаряя небо, и через несколько минут весь электрод укладывался в плотный шов на угольнике. Руки Пети делали свое дело, голова быстро соображала, а сердце было переполнено радостью.
Так он проработал до обеда. А после перерыва стал работать с еще большим азартом, точно хотел обогнать время. Изредка поглядывал он на часы, висевшие в конторке мастера за стеклянной перегородкой.
— Что с тобой? — заметил Кузьма Парамонович, глядя на Петю поверх своих старых очков. — Ты будто сам не свой. На-ка выпили вот это по шаблону.
— Ничего, так, — немного смутившись, ответил Петя и улыбнулся, как может улыбаться двадцатилетний юноша с синими глазами и длинными, как у девушки, ресницами, в душе которого таится что-то радостное и большое.
Петя был электросварщиком в бригаде Кузьмы Парамоновича. Бригада состояла всего из четырех человек: Мити Сыромятника, Сергея Шеина, Пети Глебова и самого Кузьмы Парамоновича. Все они были котельщиками и умели слесарить. У каждого была своя специальность. Петя, например, занимался главным образом электросваркой и слыл в своей бригаде незаменимым специалистом, хотя в сварке кое-что смыслил и Митя Сыромятник.
Бригада была дружная, каждый норовил помочь товарищу. На доске почета их фотографии висели рядом, и все они, за исключением Кузьмы Парамоновича, сидели за одним столом в девятом классе вечерней школы.
Кузьма Парамонович — приземистый, кряжистый, пожилой мужчина с аккуратно подстриженными усами — любил всех ребят бригады и по-отечески относился к ним. Ребята уважали и слушались его. В затоне говорили о них: «Все парамонычевские как одна душа», и бригаде всегда поручалось самое спешное и ответственное дело.
В прошлое воскресенье Петя попал в оперный театр к началу третьего действия «Князя Игоря». Он сел на свободное место рядом с светловолосой девушкой. Действие происходило в половецком стане. Взглянув на сцену, Петя наклонился к девушке и спросил, не Кузнецов ли сегодня поет князя Игоря. Девушка окинула его взглядом больших серых глаз, но не удивилась вопросу и шопотом ответила, что Кузнецов — тенор, а князя Игоря поет баритон.
Петя смутился, почувствовал, что краснеет, и больше ни о чем не спрашивал.
Последние ноты певца потонули в буре аплодисментов. Вспыхнул свет. Петя залюбовался сидевшей с ним рядом девушкой, ему нравились ее волосы, уложенные в красивую прическу, ее простой, аккуратный костюм, который очень шел к ней.
Девушка спросила, понравился ли ему Кончак. Петя отвечал утвердительно, хотя в душе считал, что у Кузьмы Парамоновича бас сильнее. Он немного оробел, и язык его точно прилип к гортани. Но девушка обращалась к нему с милой простотой; голос ее, низкий, грудной, совсем очаровал Петю и смущение его быстро рассеялось.
Девушка охотно два раза прошлась с Петей по фойэ.
Прозвонил третий звонок. Они снова сели рядом на свои места.
Петя не помнил, как получилось, что он попросил разрешения проводить ее. Она отказалась, но предложила немного посидеть в театральном сквере.
Петя не представлял себе раньше, что так хорошо сидеть вдвоем на влажной скамье, возле которой тускло поблескивали лужицы, а земля в цветочных клумбах лоснится под светом матового фонаря. Он не знал, что может быть так приятно обрывать внезапно разговор, когда одинокий прохожий, подняв воротник, торопливо проходит мимо и под его ногами шуршат давно опавшие листья, а потом невольно провожать прохожего глазами, пока он не скроется за голыми и темными деревьями, и вновь продолжать тихую беседу…
Девушка встала со скамьи, когда у нее озябли ноги. Она согласилась вновь встретиться в субботу в восемь часов вечера около кино.
В тот вечер Петя узнал только то, что девушку зовут Верой. Больше он ничего о ней не знал.
Всю неделю Петя думал о предстоящей встрече, строил планы, ругал себя за то, что мало читает, решил еще раз с начала до конца посмотреть «Князя Игоря»… Засыпая, он слышал грудной голос своей соседки, видел ее ясное открытое лицо, вспоминал то одно, то другое ее движение, придумывал, что сказать ей.
Сегодня он поедет в город с семичасовым поездом и полчаса подождет. В прошлый раз Вера ушла в сторону почты, значит к кинотеатру она теперь подойдет со стороны здания обкома, и ему лучше всего ждать ее у левой витрины. Он еще издали увидит ее и пойдет ей навстречу.
Петя еще раз заглянул в конторку мастера. Было пять часов. Оставался еще час. Как медленно тянется время!
В половине, шестого раздался гудок парохода, и через несколько минут послышалось шлепанье плиц, потом пароход бросил якорь как раз напротив окна.
— Вот и первый пришел, — сказал Петя.
Кузьма Парамонович покачал головой.
— Рановато, еще плавать можно.
Петя не заметил, как в цех в конторку мастера вошел главный инженер. Потом к верстаку Кузьмы Парамоновича подошла нарядчица и сказала, что его требуют к мастеру. И на это Петя не обратил внимания. Оставалось еще несколько минут. У Пети, как и у всех членов бригады Кузьмы Парамоновича, выработалась привычка прекращать работу только после гудка и ни минутой раньше. Поэтому он не складывал инструмент, а продолжал выпиливать, хотя ему не терпелось скорей переодеться и побежать на станцию, чтобы, чего доброго, не опоздать на пригородный поезд.
И вот, наконец, протяжно завыл заводской гудок. Петя обрадовался. Никогда в жизни ни
