Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Закончив все приготовления, начали строить дамбу.

Между двумя бороздами, проведенными капитаном на ширине двадцати пяти метров, положили тонкий пласт хвороста и веток, затем залили его водой.

Стоя за бороздами, матросы смотрели, как мороз схватывал воду и ветки.

Молодые парни восторгались:

— Не хуже бетона. Здорово!

Когда наморозили первый пласт льда, его посыпали опилками, затем снова залили водой. К концу недели над белым покровом реки возвышался барьер высотою в полметра и шириной в двадцать пять метров.

— Фундамент есть, — пошутил Ключев.

Шутка не очень развеселила. Матросы лишь теперь поняли, как трудно будет соорудить эту ледяную дамбу. Оглядев притихших людей, Ключев произнес с убийственной иронией:

— Испугались? — И взвалив на плечи мешок с опилками, пошел на дамбу. Молодой штурвальный, Митя Колосов, бывший фронтовик, задорно возразил:

— А чего бояться?! Мы под Сталинградом не пугались.

С этой минуты Митя Колосов работал с остервенением, лез прямо на дамбу, в рыхлую кашицу, не успевшую еще замерзнуть.

В пронизывающий ветер, когда вьюга мела по реке снег, залепляя глаза, работа не прекращалась. Замораживали тонны воды.

Ребят пробирало до костей. Но как бы они не уставали за день, вечером то в одной, то в другой избе пол ходил ходуном от матросской пляски, и долго за полночь слышалась гармоника. Или вдруг строители вместе с колхозниками осаждали избу-читальню. Здесь три вечера подряд обсуждали роман Фадеева.

За последним домом деревни команда расчистила поле, поставила флажки и флюгер для указания направления ветра. Это поле прозвали аэропортом. Володя прилетал в любую погоду, привозил из города детали для машин, ватные костюмы, резиновые боты для команды.

Однажды Володя привез самого Бурова и еще одного инженера-конструктора. Они осмотрели наполовину сделанную дамбу, Буров мигнул инженеру и они вошли в дом. Пока Ключев отдавал какое-то распоряжение, за дверью, Буров сказал инженеру:

— Оставьте ему чертежи вашей дамбы и пусть он сам решает. По-моему, судя по размаху, его дамба выдержит и охотские льды.

10 января дамба была сооружена. От берега поперек реки протянулась гигантская ледяная стена. В разрезе она имела форму трапеции. В основании ширина стены была двадцать пять метров, в верхней части — девять. Дамба была выше телеграфных столбов и тянулась до центра реки.

Вмерзшие суда очутились под ее защитой, как бы в гавани. На дамбу вышла смотреть вся деревня, приехали люди даже из соседнего колхоза. Речники ходили как именинники и с важным видом и чувством собственного достоинства объясняли, что хворост и опилки не дадут дамбе растаять.

— Она даже в июле стоять будет, — говорили матросы.

— В ней триста возов хвороста; а сколько опилок!

— Тыща тонн воды!

Потекли спокойные недели, дни. В импровизированной мастерской на берегу жарко топили печь, и механики работали в одних рубахах. Целый день гудела электродрель, привезенная сюда Володей. За домом расчистили площадку, и масленщик заваривал разные детали. Сварочный аппарат почти не умолкал. Колхозники пользовались случаем и приносили на сварку всякий инвентарь, потом хвалили масленщиков хитро и наивно.

Ключев, Егоров и вся верхняя команда работали на палубе, строгали плицы, обносные брусья. На вершине дамбы ветер мел снежок. Команде казалось, что дамба защищает даже от ветра.

Никто не работал больше восьми часов. Раз в месяц в мастерской собирались партийные группы всех судов каравана, и Ключев докладывал о ходе работы. В избе-читальне проводили общие собрания.

В пароходстве перестали тревожиться о судьбе каравана. Зимой с ним ничего не могло случиться, а до весны далеко. Два раза механик вылетал в город, чтобы «нажать» на заводы, и возвращался оттуда с валиками и втулками.

К концу февраля на всех судах подняли вымпелы и послали телеграмму, что ремонт успешно окончен.

Ждали весны.

Иногда Ключев ходил вдоль дамбы, посматривал на ее толщу. Даже Егоров не мог догадаться, что делается в душе старого капитана. Он был весел и никому не доставалось от его иронического подтрунивания.

Наступила весна. Первым ее вестником была комиссия, снова забеспокоившаяся о судьбе каравана.

С крыш начала капать вода, в воздухе запахло приятной свежестью, снег стал мягким и вязким. Река почернела, над льдом появились поймы.

В солнечное утро капитан, сощурив глаза, посмотрел на север, втянул ноздрями воздух, пошептался с лоцманом и велел всем перебираться на суда. К вечеру на судах развели пары, а наутро следующего дня крик вахтенного матроса разбудил всю команду:

— Лед идет, идет!

Но это была только подвижка.

Ключев и Егоров вооружились шестами, надели резиновые сапоги и пошли вдоль дамбы, перепрыгивая через лужи и обходя, поймы. Капитан делал огромные шаги, иногда погружаясь по колено в студеную воду. Егоров шел сзади, обходя лужи и подозрительно темные пятна на льду.

Дамба стояла неподвижно, как утес. Морщинки вокруг глаз капитана не расходились, создавая обманчивое впечатление беззаботности. Но лоцман знал, что он озабочен.

— Устоит! — нарочито беспечно говорил лоцман, сбоку засматривая на капитана. Он и вправду верил, что дамба устоит под напором льда.

Когда они вернулись, на судне был гость — представитель пароходства, которого послали сюда для помощи и связи с управлением. Это был старый знакомый, Сутырин. Ключев молча выслушал Сутырина, потом налил полстакана водки, залпом выпил, чмокнул, не закусывая и, утерев усы, весело сказал:

— Простыл.

Сутырин смущенно отвел глаза и, помолчав, заметил:

— В такое время, не советую.

— А простужаться советуешь? — ответил Ключев и усмехнулся. — Ладно, не будем ссориться. Что предлагаешь?

Молодой человек спросил, что думает Ключев.

Ключев просто указал на дамбу, виднеющуюся из окна каюты.

— Вот.

Два раза в сутки вестовой приносил из Лебяжьего метеорологическую сводку, сообщавшую, что на Вишере третья подвижка, а на Чусовой ледоход.

Сутырин показывал сводку капитану и говорил:

— Скоро, скоро. Но наша дамба надежная.

Капитан кивал и откладывал сводку в сторону.

Сутырин, как и вся команда, верил в дамбу. Но морщинки вокруг глаз капитана всё теснее смыкались и его вид, обманувший молодого человека, беспокоил лоцмана.

— Нынче льды тяжелые будут. И сразу пойдет много, — говорил он молодому человеку.

Капитан переселился в рубку и спускался только для того, чтобы поесть.

Ночью раздался глухой гул и треск.

— Началось, — тихо сказал лоцман.

Вся команда была на ногах на палубе, хотя капитан не объявлял аврала.

Вокруг судов заблаговременно окололи лед и они теперь находились как бы в чаше.

Машина была наготове. Пар стоял на марке. Лед напирал на дамбу. Слышался все усиливающийся треск и гул.

— Скорее бы утро, — произнес Егоров, выдавая свое душевное напряжение.

Утром на