Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

В эти самые минуты в большом городе Западного Урала начальник пароходства Василий Александрович Буров из своего кабинета разговаривал по телефону с министерством.

Буров сообщал, что связь с караваном прервана, что на пути каравана ниже Лебяжьего затор, что туда уже посланы партии подрывников. Министр беспокоился за судьбу каравана и что-то предлагал. Буров отвечал «есть», «есть» и записывал в блокнот распоряжения министра.

— Слушаю, слушаю… есть… будет сделано.

Повесив трубку, Буров нажал кнопку звонка и приказал появившемуся в дверях дежурному вызвать летчика.

Когда за дежурным тихо закрылась дверь, часы в высоком дубовом футляре медленно пробили. Было три часа ночи.

Буров встал с кресла и в глубоком раздумье, бесшумно стал ходить по ковру, изредка поглядывая на огонь, весело пылавший в кафельной печи.

К четырем утра летчик, молодой парень с впалыми щеками и шрамом над бровью (след ранения), которого в пароходстве все звали просто Володей, сидел в кожаном кресле перед Буровым.

— Прямо скажу, — говорил Буров, — обстановка тяжелая. Только что по селектору передавали, что в пяти километрах ниже Лебяжьего затор, лед останавливается. Караван не пройдет. Надо вылететь, доставить аммонал подрывникам.

— Нельзя, Василий Александрович! — размахивая руками, видимо, для того, чтоб убедительней звучали слова, ответил летчик. — Сплошная облачность. Аэродром не выпустит.

— Володя, надо вылететь. На фронте ты не думал о низкой облачности.

Володя задумался.

— Я-то что, Василий Александрович, я-то полечу. А выпустят ли?

— Об этом не беспокойся.

Буров встал и через стол протянул Володе руку.

— Счастливо! Аммонал уже на аэродроме.

Задолго до рассвета железные ворота управления пароходства широко раскрылись, и со двора выехал лимузин, шурша колесами по снегу и пронизывая темноту двумя сильными лучами.

В пятом часу утра по дороге на аэродром с небольшим промежутком во времени мчались две машины. Одна грузовая, со сложенным под брезентом аммоналом, пронзительно и неумолчно гудела. Черный лимузин мчался бесшумно. В это хмурое утро над городом пролетел только один самолет.

За целую ночь караван продвинулся всего на восемь километров. У «Серпа» обломались еще две плицы. Остальные суда, шедшие под защитой «Серпа», повреждений не получили.

Беспрерывная трехсуточная вахта сильно утомила капитана Ключева. Физическое и душевное напряжение не прошло бесследно даже для этого железного старика. Лицо его посерело и осунулось, под глазами появились темные мешки. Однако он попрежнему не покидал мостика даже для того, чтобы поесть. Виталий приносил ему еду в рубку.

Лоцман Егоров тоже устал и раз десять решал спуститься к себе в каюту и часа два поспать, но каждый раз останавливало чувство неловкости перед капитаном. Он не мог произнести трех простых слов: «Я пойду посплю». Язык не поворачивался.

Судно, между тем, повторяло одни и те же надоевшие движения: «назад», «полный вперед». Стальной нос с треском разбивал льдину и продвигался вперед на несколько метров.

Лоцман Егоров осторожно высказал мысль, что бессмысленно продвигаться дальше, что надо остановиться и зазимовать.

Капитан промолчал. Может быть, он не расслышал или не понял, что сказал Егоров. Лоцман искоса поглядел на покрасневшие веки и сощуренные глаза капитана, устремленные вперед, и не решился повторить свои слова.

Степан Алексеевич всё слышал и всё понимал. Он не ждал от лоцмана, которого уважал, такого проявления слабости. Остановиться здесь — значит лишить суда ремонта и подвергнуть их еще большей опасности во время весеннего паводка.

Такой ценой купить свой отдых? Нет, старый капитан не согласен на это. Ему хотелось возражать, сказать, что пока караван может продвигаться, хотя бы на 200 метров в час, надо продвигаться, что нужно терпение, что, добиваясь цели, надо использовать все возможности до малейшей, до последней. Но ему было трудно говорить, он экономил силы.

Пробившись сквозь широкое ледяное поле, караван вышел на чистую воду. До самого мыса, у поворота реки, километра на три вперед, мирно текли желтоватые воды. Редкие и мелкие льдинки шли узкой цепочкой по стрежню.

Виталии обрадовался, решив, что стихия неожиданно дала передышку усталым людям. По такой воде пароход меньше, чем за час доберется до Лебяжьего.

Совсем по-другому отнесся к «передышке» Ключев-старший. Он воспользовался чистой водой и ускорил ход каравана, но уже приготовлялся к новым, более жестоким схваткам со льдинами. Понял и Егоров, что означает чистая вода перед пароходом.

— Если большой затор, — сказал он, — то…

— Там видно будет, — прервал Ключев, вероятно для того, чтобы остановить лоцмана от нового признания в своей слабости. Ключев понимал и сам, что если впереди большой ледяной затор, то каравану не пробиться, но он не хотел и не мог сложить оружие.

Еще не доходя до мыса, все, кто были на палубе, услышали гул самолета. Через две-три минуты самолет вылетел из-за мыса и пошел над рекой. Он достиг каравана, сделал над ним круг и покачал крыльями в знак приветствия.

— Володя, Володя! — закричал кто-то на палубе, узнав самолет.

Самолет снова скрылся за мысом, а спустя минут двадцать эхо тяжелого взрыва прокатилось по прибрежным лесам. Потом раздался второй, третий взрыв.

Ключев улыбнулся впервые за последние сутки.

— Худое никогда не загадывай вперед, — сказал он.

Лоцман тоже улыбнулся.

Появление самолета внесло оживление в жизнь команды. Приятно было сознавать, что о караване не забыли. Действия самолета вселяли надежду на то, что пароход не зазимует в открытом месте.

Когда пароход достиг мыса, перед командой открылось захватывающее зрелище.

Самолет уходил на северо-восток. На льдинах стояли люди, поджигали фитили и тотчас же разбегались. Это были подрывники, посланные путейцами еще до вылета Володи.

При взрывах река извергала фонтаны сверкающих на солнце ледяных осколков, водяных брызг, тучи песка. Течение уносило мелкий битый лед. Больше трех часов караван стоял на месте, а люди на льдинах и в лодках сражались с затором, разбивая и кроша его. Мимо борта «Серпа» проплывал битый лед.

Проделав дорогу во льдах и сдвинув их, люди ушли на берег.

Караван вошел в разбитые ледяные поля.

К вечеру следующего дня по правому борту на берегу засверкали огни. Ключев узнал вдалеке Лебяжье.

Лед уже совсем останавливался, река застывала. Но Ключев еще добрых три часа пробивался вперед и отвоевал целый километр.

Суда подошли к берегу. Ключев позвонил в машинное отделение и отдал механику последнее распоряжение:

— Остановить машину.

Возле пригородной деревни, под Лебяжьим, началась зимовка каравана.

ДАМБА

Судьба каравана, благополучно зазимовавшего у Лебяжьего, не переставала беспокоить пароходство и министерство. Раза два министр спрашивал начальника пароходства, как он собирается отстаивать караван