Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

— Уже здоров, — серьезно ответил матрос.

— А руки?

— Действуют, — сказал матрос и в доказательство своих слов поднял забинтованные до локтей руки и повернул их в равные стороны.

— Иди.

Матрос в несколько прыжков очутился на носу. Ключев проводил его глазами. Лицо капитана прояснилось, морщины чуть разгладились.

В это утро Паша Постников так усердствовал, так ожесточенно орудовал багром, что потерял равновесие и свалился за борт, в студеную воду. Он чуть было не пошел под лед и его едва спасли. Ему бросили конец и вытащили.

Льдины порезали матросу руки. Ключев заставил его выпить полстакана водки с красным перцем, уверив, что простуду как рукой снимет, и приказал не вставать с постели весь день.

А Пашка не выдержал, вышел на вахту. Нет, капитан не мог пожаловаться. Команда — золото. С такими и реку назад повернешь, если надо.

«Нахичевань» уже отвела атаку льдин и выровнялась.

— Эй, на барже! — в рупор прокричал Ключев, — что у вас?

Он знал, что всё должно быть в порядке. Но так, для формы, спросил. На палубе у самого борта баржи шевелились несколько человеческих фигур. С мостика «Серпа» не видно было, чем они заняты. От группы у борта отделилась одна фигура и побежала к носу. За ней на белом настиле остался темный пунктир следов.

— П о р я д к е! — слабо донесся голос шкипера.

Ключев вошел в рубку. Он отыскал глазами Постникова, возившегося у бунта с тросами. То и дело мелькали его забинтованные руки. Ключеву вдруг вспомнился один страшный случай, которому он был свидетелем, в ранней юности. Это была лет сорок назад. Он еще был матросом, как этот Пашка. Был такой же ледоход. На буксирном пароходе находился сам хозяин, Иван Саввич. Его восемь деревянных барж с нефтью подходили к затону за другими буксирами.

Из-за мыса густо пошел лед, много, целые лавины. Лед застучал по железному корпусу, потом обошел буксир, напал на деревянные баржи и разрезал их все до одной. Река и лед почернели от нефти, а баржи стали тонуть, сначала одна, потом другая, третья…

Никто не шелохнулся. Матросы испуганно смотрели то на тонущие баржи, то на хозяина. Иван Саввич упал на колени и стал креститься.

Его увезли на берег, а потом, в следующую навигацию, говорили, что он сошел с ума.

Почему вдруг пришло такое на ум?

Ключев усмехнулся и, ни с того ни с сего, сказал Егорову:

— Вот, Порфирий, если бы нашу баржу лед порезал, что бы ты делал?

Лоцман недоумевая посмотрел на капитана.

— Известное дело, — пожал он плечами, — пластырь поставил…

— Не то. Спасал бы?

— А как же?

— То-то… — удовлетворился Ключев. — И Пашка, мозгляк, а понимает, что прошли времена Ивана Саввича.

Лоцман подозрительно покосился на Ключева: не заговаривается ли он от усталости?

Первое серьезное столкновение с льдинами прошло благополучно. Широкая, черная полынья, открывшаяся за разбитой льдиной, давала получасовую передышку. Но впереди, сколько хватал глаз, ширина фарватера сплошь белела. Ключев понимал, что плывут тяжелые льдины, что придется ожесточенно сражаться с ними. Но этот старый человек не способен был унывать. Его длинные ноги делали огромные шаги по мостику. Он щурился на пустынную белую и холодную даль. Вокруг глаз собирались мелкие морщинки, и лицо приобретало обманчиво-беззаботный вид.

Положив багор, Виталий с завистью посмотрел на рубку. Она была защищена от леденящего ветра. От штурвала ударял теплый пар, обволакивавший лицо, плечи, руки. Иногда там, в рубке, создавалось впечатление домашнего тепла.

Виталий видел, как под усами у отца мирно вспыхивала цыгарка, так мирно, будто не было ни ледохода, ни мучительного холода. Но он боялся вновь подняться на мостик. Об отце команда говорила, что он мягко стелет, да жестко спать. Отец никогда ни на кого не кричал. Но когда однажды Виталий не так быстро повернул штурвал, отец с убийственной иронией сказал:

— Это штурвал, а не вешалка. Пусти-ка. — Он слегка положил на плечо Виталия свою огромную узловатую руку, и Виталию показалось, что он сейчас покатится кубарем. Виталий побаивался отца. Но теперь искушение было слишком сильно. Юноша набрался смелости и вошел в рубку.

— А, храбрец, — сказал Ключев-старший, — что скажешь?

— Моя вахта.

Ключев переглянулся с лоцманом, и лоцман передал штурвал юноше.

— Хорошо багром работал, — сказал Ключев, и Виталий почувствовал, что отец не шутит.

Судно с трудом шло вперед, раскалывая мелкие льдины, непрерывно угрожающе стучавшие по корпусу. Казалось, они выстукивают, выбирая слабое место, чтобы пробить его.

Надвигалось несколько крупных льдин, и Ключев готовился к новому бою. В кильватер, строго соблюдая линию, шли «Нахичевань» и баржа.

Наступила ночь. Ветер разогнал тучи и оголил небо, сверкавшее холодным блеском звезд. Мороз заметно окреп. Усы Ключева побелели от инея, белый налет покрыл и меховой козырек капитанской ушанки.

В лесу, небрежно окутанном снегом, стояла холодная тишина. Из леса к самому льду пробежал какой-то зверь и остановился на берегу. Капитан с мостика увидел фосфоресцирующие глаза и узнал волка.

— Новый противник, — усмехнулся Ключев, кивнув лоцману, обида на которого успела пройти.

Волк минуты две постоял, глазея на огни каравана, потом побежал, катя впереди себя ясную тень. Он исчез в лесу, и оттуда раздался его призывной вой. Спустя несколько минут лоцман Егоров обратил внимание капитана, занятого льдинами, на новые две фигуры на берегу. Капитан теперь увидел уже четыре глаза.

— Чорт с ними, — презрительно промолвил он и приказал дать полный назад.

Плыли тяжелые льдины. «Серп» отходил назад, чтобы с разгона врезаться в них. Разбивать льдины становилось всё труднее.

На мостик поднялся механик, выждал, пока Ключев совершит маневр, и сказал:

— Топлива осталось восемь тонн.

Ключев сразу оценил всю остроту положения. До ближайшего населенного пункта оставалось километров восемнадцать. При таком ходе топливо быстро израсходуется, и тогда караван наверняка зазимует здесь. Мысль эта казалась Ключеву невыносимой.

— Восемь тонн, говоришь? — повторил он, в упор глядя на механика и не видя его.

— Прекратить освещение, — вдруг решительно произнес он, — отапливать каюты самую малость.

Вахта Виталия давно кончилась. Он блаженствовал в тепле. Чемоданы его были собраны, стояли на полу, на ремнях. Он всё время поглядывал в окно. Только бы огонек на берегу. За две минуты можно стянуть ремни. Как-нибудь он доберется до техникума.

Яркая лампочка весело освещала углы, в радиаторах шипел пар и жарко обогревал отцовскую каюту, в которой жил Виталий. Когда удары льдин по корпусу становились угрожающими, он прислушивался, но не пугался. Он знал, что наверху отец.

Внезапно погас свет, и тотчас же утихло шипение в радиаторе. От окна повалил холодный воздух. Виталий растерянно постоял минуту,