Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

На мачте хлопал сине-красный вымпел. Старенький «Капитан Пирожков» на всех парах шел на Волгу.

За кормой его на коротких буксирах тянулись четыре баржи со снаряжением и продовольствием для Сталинграда.

ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС

Зима пришла сразу. За три дня раскисшая земля подсохла, сморщилась. Кочки, следы ног, телег и машин затвердели. Ночью выпал снег. Голые деревья на берегу покрылись белыми шапками. Редкие льдины на реке сцепились, срослись в ледяные поля. Между ними проглядывала темная вода.

По реке поднимались вверх последние буксирные пароходы «Серп» и «Нахичевань» и деревянная баржа. Мачты, палубы и надстройки судов покрылись снегом, обледенели. Суда шли в кильватер: за «Серпом» — «Нахичевань», а за ней на буксире деревянная баржа.

В трюмах баржи лежали бочки со смазкой для флота, отстаивающегося в затоне большого судоремонтного завода, оторванного от железной дороги. Без смазки флот не мог бы выйти в плавание с открытием навигации и потерял бы несколько суток.

«Нахичевань» была настигнута ледоходом на полпути. Каравану приходилось трудно. Два дня назад из управления пароходства в затон пришел приказ отправить на помощь каравану «Нахичевани» пароход «Серп», у которого был крепкий ледовый пояс — стальные бронированные листы в подводной части корпуса.

«Серп» уже начал разоружаться. К счастью, сняли только радиостанцию. И «Серп» без радиостанции двинулся на помощь «Нахичевани», во-время встретил и, став во главе каравана, повел его за собой вверх.

В штурвальной рубке «Серпа» находились капитан Степан Алексеевич Ключев, высокий, сутулый старик с выцветшими усами, его сын штурвальный Виталий, молоденький паренек, студент-практикант речного техникума, и лоцман Егоров. Окно рубки было приоткрыто, чтобы морозные узоры не заслоняли фарватера.

Много лет Ключев дружно плавал с лоцманом. А тут чуть ли не впервые капитан обиделся на него: Егоров усомнился в возможности добраться до Лебяжьего. Капитан был человек упорный. Уж если он говорил «возможно», то не допускал сомнения в своих словах. Он сам понимал, что до затона каравану не добраться. А до Лебяжьего необходимо. Иначе судам грозит тяжелая, может быть, пагубная зимовка в открытом в безлюдном месте.

А лоцман бестактно брякнул:

— Куда там! Не добраться.

Капитан сердито сопел, а Егоров уже жалел, что так прямо высказался. Он неловко говорил, стараясь загладить резкость.

— Крепко берет. Градусов 20 будет, — и преувеличенно громко крякал.

— Отец, льдина! — крикнул Виталий и показал на огромное ледяное поле, метрах в ста пятидесяти от судна.

— Вижу, небось, не слепой, — ответил Ключев-старший.

Он давно наблюдал за льдиной и решил таранить ее, потому что другого выхода не было. Льдина справа, мель слева. Широкую полынью занесло мелкими льдинками. Менять курс каравана нельзя, потому что баржа станет тогда бортом, и, льдина прорежет ее.

— Выдержит, а? — спросил Ключев.

Егоров уклончиво помялся. Трудно было сказать, как поведет себя корпус судна, устоит ли против удара.

— Выдержит! — ответил за лоцмана сам капитан и крикнул через переговорную трубу в машинное отделение:

— Самый полный!

Пароход всё быстрее шел на сближение с льдиной.

По приказанию капитана матросы вооружились баграми и стали с ними по бортам у носа парохода. Глядя на хмурые, решительные лица и воинственные позы, можно было подумать, что они готовятся взять льдину на абордаж.

— Еще прибавить! — сказал в переговорную трубу капитан.

Льдина была уже совсем близко. Ее широкое белое поле вместило бы весь караван. Чем ближе, тем больше и страшнее казалась она.

Капитан уловил выражение испуга в расширенных глазах сына.

— Давай штурвал, — сказал он. И когда Виталий с готовностью выполнил приказание, добавил: — Возьми багор, ступай на нос.

Ключев-старший чуть повернул колесо штурвала, направляя судно прямо на центр льдины.

— Держись! — крикнул Ключев.

И тотчас же страшный удар потряс весь корпус судна. Капитан грудью ударился о штурвал, но не выпустил его из рук. Лоцмана толкнуло к окну и на голову ему свалились сосульки.

Во всех каютах зазвенели стекла. На носу кто-то вскрикнул, упал, но тотчас же вскочил на ноги.

— У правого колеса плицу обломало, — через минуту доложил матрос.

— Уже третья. А больше ничего? — спросил Ключев.

Других повреждений не было.

Если пароход отделался потерей плицы и легкими ушибами людей, то льдина получила смертельный удар. Она раскололась на две части, черные трещины прорезали всё ее белое поле. Как только матросы оправились от первого толчка, они ринулись в атаку. Багры уткнулись в отколовшиеся мелкие льдины, со всех сторон теснившие пароход.

— Гони ее, давай вперед, нажимай! — кричали матросы, наваливаясь на багры, балансируя на краю носа, всё время рискуя свалиться в воду. Виталий тоже уперся багром в большую льдину и толкал ее изо всех сил. Она увиливала, уходила в сторону, потом совсем скрылась под водой. Виталий торжествующе выдернул багор. Но едва он выпрямился, как льдина снова всплыла, уже в другом месте, ближе к борту. Виталий свирепо набросился на нее, ожесточенно толкая стальным наконечником багра.

Отведя льдину от колеса и поняв, что она уже не причинит вреда судну, Виталий вздохнул облегченно, но тут же увидел нового врага — еще бо́льшую льдину, выскользнувшую из-под багра одного из матросов. Юноша с озлоблением набросился на нее.

Капитану было ясно, что разбитая льдина уже не может причинить серьезного повреждения пароходу и он озабоченно оглянулся на суда, шедшие в кильватере.

«Нахичевань» отражала более слабый, но всё еще опасный натиск размолотых и разбитых «Серпом» льдин. Она вела на коротком буксире огромную деревянную баржу и, собственно, одна защищала ее.

В этом ледоходе баржа, в два раза превосходившая размерами «Нахичевань», оказывалась беспомощной и хрупкой. Даже самая слабая льдина могла без труда разрезать ее.

«Нахичевань» двигалась как-то боком. Ключев сразу понял, что его друг капитан «Нахичевани» — Матвей Семенов — решил принять весь удар на себя, чтобы защитить баржу. Десять пар рук уперлись в багры и отталкивали льдины от борта. На корме орудовали женщины, видимо, жены матросов и механиков.

Они не допускали льдины близко к судну. Ключеву было ясно, что они наверняка отстоят баржу. Минуту он любовался смелостью команды «Нахичевани», бормотал: «Молодцы, молодцы» и не заметил, как кто-то подошел к нему.

— Степан Алексеевич, — окликнули его.

Не оглядываясь, Ключев проговорил:

— Вот как надо работать, смотри!

Оглянувшись, он увидел матроса Пашу Постникова с забинтованными руками.

— А, это ты, — произнес Ключев.

Если бы матрос, совсем еще юный, ровесник Виталия, ближе знал капитана, то он уловил бы нотку смущения в его голосе. Но Паша Постников ничего не заметил.

— Можно на вахту? — спросил он.

— А ты почему не в