Чужие степи. Часть 11 - Клим Ветров

Чужие степи — часть одиннадцатая

Глава 1

Три дня прошло с того момента, как всё закончилось. Три дня, как я стоял на коленях перед Тваренышем, глядя, как войско ротмистра врезается в немецкие порядки и перемалывает их в пыль. Три дня, как я смотрел как горит вражеская техника.

Теперь я стоял на кладбище.

Оно разрослось. Не узнать. Раньше здесь тоже было много могил, могил станичников, ушедших в разные годы. Теперь же… теперь это было поле.

Ряды свежих холмов уходили к самому лесу. Длинные, ровные, как по линейке. Пятьдесят простых дощатых ящиков, сколоченных наспех из того, что нашлось, — стояли в ряд перед выкопанными ямами. Их приготовили к погребению. Священник в чёрной рясе, с крестом в руках, читал молитву, и ветер разносил его слова по степи.

Я смотрел и не мог отвести взгляд.

Штиль. — Прямое попадание в штабной блиндаж. Тело по кусочкам в гроб складывали.

Андрей. — Погиб при взрыве склада боеприпасов. Пытался вывезти ящики, не успел.

Василич. — Застрелился чтобы не попасть в плен, тело смогли забрать только когда все кончилось.

Саня… — Он подбил три танка. Три! А потом в его орудие попал снаряд.

Семёныч. — Накрыло осколками, когда он из подвала выскочил к раненому. Подхватил мужика на плечо, тащил уже, и тут мина прилетела. Вместе и нашли.

Жорка. Мой несостоявшийся штурман. В рукопашную пошёл, когда немцы в окопы ворвались. Ножом заколол двоих, а третий его из автомата срезал.

Из пятидесяти лежащих в гробах, я знал шестерых, остальные были мне не знакомы. И ведь это только те которых мы хороним сейчас. Многих уже закопали, многих не нашли, многих еще просто не опознали.

Нестеров. Где он, что с ним — никто не знал. Он вылетел на своём мессере на второй день боёв — и не вернулся. Может, сбили. Может сел где-нибудь.

Дядя Саша так и не появился. Как пропал тогда, так и всё. Тишина.

А ещё я думал о тех, кто пришёл к нам на помощь. Целая дивизия, которая вывалилась из портала прямо в пекло. Командовал ими генерал Тарасов. Я говорил с ним после боя — сухой, подтянутый, с прозрачными от болезни глазами. Он умер через несколько часов. Радиация. Она уже сидела в каждом из них, въелась в кости, в лёгкие, в кровь. Те таблетки, что у меня были — капля в море на такую ораву.

Я искал ротмистра, хотел расспросить, как ему удалось их привести. Но его нигде не было. Офицеры знали его, помнили. Рассказали, что он появился у них несколько дней назад — измождённый, с дикой историей про другие миры, про бессмертие, про битву, которую нужно выиграть любой ценой. Они не поверили. Конечно, не поверили. Кто бы поверил? А потом он просто исчез. Был — и пропал. Растворился в воздухе, как и не было.

А через день они шли маршем к фронту в своём, почти мёртвом, радиоактивном мире. Шли колонной, едва живые, ни во что уже не веря. И вдруг — раз! — и они здесь. Посреди нашей битвы. Никто из них не понял, как это произошло. Но они не стали разбираться. Они просто вступили в бой и спасли нас.

Я смотрел на могилы — целые ряды, ровные, как по линейке. Они тоже были здесь, в чужой земле, за которую не должны были сражаться и в которую не должны были лечь. Но мысли мои уже уходили дальше, туда, где ещё теплилась надежда.

Прибор. Он остался в болотном мире, у деда. И я почему-то ни на секунду не сомневался, что смогу туда вернуться. Даже не мыслил иначе. Слишком многое было завязано на этой коробке с проводами, на этих частотах которые он хранил в своей памяти. Мой ключ. Наш ключ.

Я посмотрел на поле напротив кладбища, усеянное остовами немецкой техники. Танки, бронетранспортёры, грузовики, самоходки — всего этого добра теперь было в избытке. Сгоревшего, подбитого, но и целого тоже хватало. Техники — море. Оружия — ещё больше. Топливо? Немцы подвезли, не пожалели. Цистерны, склады, колонны с горючим — всё это теперь наше. Плюс нефть на подземной базе.

Я вспомнил свой сон. Поезд, рельсы, уходящие к горизонту, восстановленный город с целыми домами и цветущими палисадниками. Сон, который казался таким реальным. А ведь если подумать… если наладить канал с другими мирами, если найти в местах, где не сильно фонит, рельсы, шпалы, технику — можно ведь и правда так сделать. Разобрать, притащить сюда. Построить.

Пленные. Их много. Сотни, может тысячи, наверное. А ведь с ними можно делать действительно серьёзные вещи. Рабочие руки, инженерные мозги — всё это теперь было в нашем распоряжении. Железная дорога до Города? Почему бы и нет. Если проложить путь, можно возить не только людей, но и ресурсы. Торговать, обмениваться, строить.

Нефть и топливо на катерах и баржах. Доставка всего этого добра — теперь не проблема. С такими ресурсами, с такой техникой, с таким количеством людей… как говорил фон Штауффенберг, мы могли пройтись по всему континенту. Добить разбежавшихся фрицев, зачистить остатки их баз — и делай что хочешь.

Теоретически, конечно. Пока всё это были лишь мечты. Но после того, что мы пережили, после всего, что мы видели и сделали, эти мечты уже не казались такими уж несбыточными.

Гробы опускали в землю медленно, на верёвках, скрипящих от натяжения. Пятьдесят раз один и тот же звук, пятьдесят раз одна и та же картина. Люди стояли вокруг, молчали, только ветер шумел да священник бормотал молитву, уже почти не слышную за этим скрипом.

Женщины ревели. Не стесняясь, не пряча лиц, в голос, навзрыд. Они стояли чуть поодаль, сбившись в кучу, поддерживая друг друга. Некоторые уже упали бы, если б не подруги держащие их под руки. Мужики молчали, хмурились, смотрели в землю или в небо, только бы не на гробы. Курили, хотя батюшка косился неодобрительно, но молчал — понимал.

Детей не было. Ни одного. Все эти дни, с самого начала штурма, их не выпускали на поверхность. Подвалы, бомбоубежища, глубокие погреба — там они и сидели, слушая, как над головой гудит земля. Когда генерал бил по школе, он не знал, что там давно уже никого нет. Школа стояла пустая, и снаряды рвали только