Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
— Не горюй, парень. У меня долго не засиживаются на одном месте. Я за двадцать пять лет прошел путь от кочегара до механика, а ты, парень, проделаешь этот путь за пять лет.
Степан Денисович сказал правду. Уже заготовлен приказ о продвижении Ильина на должность масленщика.
Ильин снял фланельку и остался в одной майке. Ночной кочегар Вахтуров сказал, что сэкономил двенадцать килограммов мазута и хотел было уйти, но Ильин задержал его:
— Нет, замерим раньше.
— Ты что, не веришь мне? — обиделся Вахтуров, набросив на плечи бумажный китель.
— А ты не обижайся, Вася, — миролюбиво сказал Ильин. — Дружба — дружбой, а служба — службой.
Эту самую фразу говорил кочегарам Степан Денисович, когда советовал перед началом рейса замерять топливо, чтоб соревнование было соревнованием, и каждый знал, сколько он сэкономил.
После замера оказалось, что Вася дал правильные цифры.
— Маловато, — заметил Ильин и самодовольно улыбнулся, потому что был уверен, что он сам сэкономит больше.
Ильин остался один у топки. Форсунка мерно гудела. На манометре стрелка дрожала и колебалась между цифрами 13 и 14.
Ильин посмотрел на водомерное стекло, потом в очко огневой камеры. Огонь в топке был чуть-чуть бурый. Ильин решил, что это скверно, и слегка повернул вентиль. Минут десять он провозился с вентилем, пока не отрегулировал пламя: оно стало ярко белым, а на манометре стрелка легла на 14.
Ильин выпрямился и обтер руки паклей. В кочегарке было жарко, тускло горела лампа, и ее огонек отражался на меди манометра и медных краниках. Шея, спина и руки Ильина покрылись потом, он этого не чувствовал и всецело был поглощен своим делом. Только когда за его спиной раздался голос Степана Денисовича — «хорошо, хорошо, Савва», Ильин оглянулся, вытер пот и радостно показал на манометр:
— Ровно 14.
— Так держи!
— Есть так держать, — ответил кочегар, подражая матросам на мостике.
Прошел час, другой, третий; скоро кончалась четырехчасовая вахта Ильина, а ничего особенного не произошло, и в машинном отделении было всё в порядке.
Успокоившись на той мысли, что штурманы, вероятно, преувеличивают трудности, Ильин стал подсчитывать, сколько он сэкономил топлива. Экономия у него получилась втрое большая, чем у Вахтурова.
В это время на мостике вахта протекала так же мирно и обыденно; однако Тропов не уходил.
Время шло. Тропов уже два раза записывал в журнале, что плес широкий, что караван хорошо идет и опережает график на пятнадцать минут. Салауров два раза приносил радиограммы от Боброва, просившего сообщать о всех стадиях рейса и особенно о прохождении воложек.
Один раз Тропов, спустившийся в радиорубку, услышал сквозь шум и свист в эфире голос Боброва и сказал ему, что сам он не считает возможным подходить к радиоприемнику и что он через Салаурова будет передавать радиограммы.
— Пока всё в порядке, идем хорошо, — сказал он в микрофон.
Каждый час отбивали склянки и каждые четыре часа сменялись вахты. А Тропов всё не сходил с мостика. Когда Жмыхин поднялся на мостик в свою вахту и понял, что Тропов не оставит его одного, штурман ободрился, смелее отдавал распоряжения и как будто забыл о своих недавних страхах.
— Ну, что ж особенного в двойном возе, — сказал Тропов, когда под управлением Жмыхина караван легко выполнил маневр поворота.
Жмыхин усмехнулся и хотел сказать, что «сейчас легко, а вот у Вандовской», но промолчал.
Приближались к Вандовке.
Плес заметно стал меняться, сузился, и течение стало сильнее.
Было часа три дня. Два ленивых облачка ползли по небу, отражаясь в воде. Они сначала как будто стремились соединиться, но постепенно расплывались и таяли в вышине… Караван проходил мимо тучных лугов. Вдали, на холме, виднелась башкирская деревушка. Четыре трактора, издали казавшиеся жучками, ползли по черным квадратам земли. Возле пролегала балка, и на дне ее блестел ручеек, впадавший в Светлую. Трава была зеленая, сочная, и у балки паслось стадо коров. За балкой река делала крутой поворот.
Тропов встал с высокого табурета, посмотрел на баржи, на приближающееся колено реки и подошел к штурвалу. Жмыхин молча и с нескрываемым чувством радости посторонился, поняв, что капитан берет на себя командование.
— Право на борт.
— Есть право на борт, — отчеканил Матвеев и энергично повернул штурвал. Стрелка аксиометра показала, что руль лег туда, куда следует.
— Так держать.
— Есть.
Приближалось колено, очерченное не слишком резко. Тропов снял трубку телефона, и тотчас ему ответили одновременно с обеих барж.
— «Лабе» и «Коле» положить руль налево, — приказал Тропов и, оглянувшись, увидел, что нос «Колы» шел на песок.
У Жмыхина сильнее забилось сердце и расширились глаза, и если бы капитан заглянул в них, то увидел бы нескрываемый страх. Но Тропов вовсе не замечал Жмыхина. Он позвонил в машинное отделение и приказал:
— Самый полный!
Через полминуты плицы колес еще яростнее зашлепали и еще неистовей вспенили воду.
— Прямо держать!
Перед пароходом, успевшим проскочить колено, лежал ровный плес. Тропов увидел, как буксир натянулся и оттащил «Колу» от берега. Казалось, будто стальная баржа во что бы то ни стало решила забраться на пески, а ее не пускают, и она с сожалением отходит.
Тропов крикнул в телефонную трубку новое распоряжение и увидел, как шкипер вращает огромный ручной штурвал. «Кола», а вместе с ней и «Лаба», отошли от берега, повернулись, и носы их приняли нормальное положение. Кормы барж избежали окатки. Пески остались позади. Тропов сел на табурет и весело сказал:
— Что ж вы, Семен Кузьмич, не записываете? Ваша вахта. «Жиктоберское колено пройдено в 15.45». Жмыхин записывал в журнал то, что диктовал Тропов, и думал, что капитан большой человек. А Тропов сам удивлялся, с каким хладнокровием он проделал этот первый сложный маневр. И ему было весело. Эта первая борьба и первая победа, хотя и легкая, окрылила его. Но он вспомнил, что и Севрюгин с двойным возом благополучно прошел это колено.
Едва миновали Жиктоберское колено, как на мостик поднялась Леля с кастрюлей и тарелками.
— Мама сказала, чтоб ты всё съел.
Тропов почувствовал, что он действительно голоден и что надо подкрепиться. Приближались Вандовская воложка и Каменный яр.
— Так и сказала мама? — спросил он у дочери.
— Ага; она еще сказала, чтобы ты ел с хлебом и не стоя.
Тропов рассмеялся, и даже Жмыхин не мог удержаться от улыбки. У Тропова было такое ощущение, будто он давно-давно не видел Нину… Он сделал как раз обратное
