Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
«Кола» и «Лаба» только сейчас подходили к яру. «Днепрогэс» между тем шел на березку. Тропов уловил момент, когда надо повернуть, и приказал Матвееву положить руль на правый борт. Матвеев резко повернул штурвал. Стрелка аксиометра задрожала и поползла вниз. Тропов оглянулся. «Кола» носом шла на яр. Наступил момент, когда надо было мощью парохода оттянуть нос «Колы».
— Еще, еще, — сказал Тропов, поглядывая на мачту парохода и косясь на стрелку аксиометра. Мачта, как стоял против березки, так и осталась стоять. Судно не поворачивалось и шло на холм, точно хотело штурмовать его и свалить березку. Но не судно страшило: можно было дать обратный ход и отойти от приближающихся песков. Угрожала «Кола». Она шла прямо на яр, точно зловещее черное пятно притягивало ее. «Лаба» тоже стала поджимать «Колу» к берегу. Спасти мог только поворот, именно в этом месте, и оттяжка носа баржи. Задний ход или любой другой маневр, быть может, усугубил бы положение. Матвеев повернул штурвал да упора. Стрелка аксиометра замерла неподвижно. Тропов увидел, что руль лег на борт, но судно не повернулось. Он понял, что руль отказал.
Тяжелый караван барж и свальное течение реки в узком загибе победили машину. Теперь не только «Кола» и «Лаба», но и «Днепрогэс» могли стать игрушкой в руках более могучей силы. Рулевой Матвеев тоже понял это и по спине у него прошел мороз. Он поднял глаза на Тропова. Тропов повертел пуговицу на кителе и оглянулся на баржи. «Кола», видимо, уже попала в поток воды, ударяющей в яр, и он нес ее туда, на гибель.
— Так, — проговорил Тропов, — пока всё правильно.
Жмыхин, бледный, растерянный, понимал всю серьезность положения и сознавал, что всё решается минутами. Услышав замечание Тропова, которому сразу, не раздумывая, поверил Матвеев, Жмыхин засмеялся, и смех его был похож на кашель. Тропов бегло взглянул на него и повелительно крикнул через рупор на нос, где у лебедки стояли наготове Малышев и Басыров:
— Заворачивай левую больную!
Потом капитан посмотрел на Жмыхина и тихо сказал:
— Уходите с мостика.
Малышев крепкими жилистыми руками потянул рычаг, пустив пар в лебедку, повернул барабан и крикнул Басырову, чтобы он приподнял трос. Этой минуты Малышев ждал давно. Он тоже видел, как баржи идут на яр, и, как и все, знал о происхождении черного пятна на берегу. Он смотрел на мостик, и его молодые глаза ясно видели спокойную фигуру капитана, он слышал его твердый голос, а сердце верило капитану и желало удачи… Рука Малышева лежала на рычаге в тот момент, когда капитан распорядился завернуть «больную». В то же мгновение на носу зашумела лебедка.
Как только караван миновал семафор, Нина вышла на палубу и прижалась к баку, следя за баржами. Она знала, что сейчас будут проходить Каменный яр, и волновалась. Чуть поодаль стояла Настя, прижав руки к груди. Другие женщины лепились к каютам.
Когда Нина поняла, что «Кола» попала в свальное течение и пароход не слушается руля, у нее сильно забилось сердце и, кровь отлила от лица. Она прижала к себе Веру, стоявшую рядом, и машинально гладила ее волосы. В висках у нее стучало и кружилась голова. Нина слышала, как на носу парохода гремела лебедка; она посмотрела на «Колу», идущую прямо на яр, и ей стало страшно.
— Врешь, — прошептала она, — Саша не пустит.
Леля и Вера, прижавшиеся к ней, притихли. Они тоже понимали, куда стремится «Кола». Вера заплакала и проговорила:
— Я боюсь, мама, баржа потонет.
Нина уже овладела собой и обрела обычную стойкость.
Не сводя глаз с «Колы», она сказала:
— Не бойся, дурочка, твой отец ведет караван.
Она сделала ударение на слове «твой», вложив в это слово всю свою веру в него и всю любовь. И точно в ответ, с мостика раздался твердый голос Тропова:
— Живей, живей заворачивай!
Он первый увидел, как между березкой и мачтой образовался просвет, как нос парохода отвернул от песков и пошел туда, куда он хотел. Потом заметил это Матвеев, улыбнулся и показал капитану на холм. Тропов кивнул и сказал:
— Внимание, внимание. Всё идет, как по писаному.
Он поднял трубку и крикнул в телефон шкиперу:
— Не трогать рули!
Шкипер что-то ответил, и Тропов возразил:
— Ничего, ничего. Нет… Не трогать! Ждите распоряжений, — и повесил трубку.
«Днепрогэс» медленно отвернул от холма и пошел по фарватеру. И тогда Тропов позвонил в машинное отделение. Степан Денисович метнулся к переговорной трубе и, приняв приказание капитана, ответил:
— Даю на всю отсечку.
Он передвинул рычаги. Пар в цилиндрах сильнее зашипел, поршни, шатуны, валы — всё как будто задвигалось быстрее. Редко приходилось работать на всю отсечку, и это разрешалось только в исключительных случаях. Но сейчас, видимо, на мостике наступала решающая минута, когда машину нужно заставить работать даже сверх ее возможностей.
Медные и стальные части огромной машины сверкали под яркими лучами трехсотсвечовой лампы. В глубине за машиной гудела форсунка. Ильин посмотрел на манометр. Было 14 атмосфер. Пар стоял на марке. На водомерном стекле столбик воды сливался с красной чертой.
Кочегар убедился, что пара много, и подошел к механику.
— Что там делается, Степан Денисович? — стараясь перекричать шум машины, спросил Ильин, показывая на потолок. — Здорово тяжело им?
— Ничего, вывернутся, — ответил механик и послал масленщика посмотреть, что делается на палубе.
«Кола» всё еще шла на яр. Оставалось метров восемь до каменных пластов, до короткой полоски песка, наполовину залитой нефтью, образовавшей темное пятно.
«Днепрогэс» вздрогнул, стальной трос натянулся, и баржа остановилась, упираясь, точно не хотела свернуть с гибельного пути. Но вот она начала медленно, медленно отходить боком. «Кола» и «Лаба» миновали Каменный яр, сделали поворот и пошли за «Днепрогэсом» по фарватеру. Спустя сорок пять минут караван прошел воложку.
В это время в радиорубке Салауров докладывал о положении каравана:
— …сначала отказал руль, — говорил он в микрофон, — «Днепрогэс» потерял управление…
Из приемника донесся голос Боброва:
— А «Кола», что с «Колой»?
— Отошла бортом. «Днепрогэс» получил управляемость. Отошли от песков. Стали на курс по фарватеру. Оттянули нос «Колы»…
Когда руль отказал, а «Кола» неслась на яр, на то
