Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
На палубу высыпали матросы и кочегары. Промелькнула фигура маленькой женщины, и Тропов узнал в ней Нину.
«Не спит, беспокоится», — подумал Тропов, и теплое чувство к жене наполнило его сердце. Но уже в следующую минуту мысли и внимание его были привлечены баржами.
Между тем катер пришвартовывался к борту «Днепрогэса». Грузный Бобров легко выскочил на палубу и на ходу крикнул Тропову:
— Ну, вот тебе и двойной воз.
Пока пароход не ушел в рейс, Бобров не расставался с Троповым и вместе с ним беседовал со шкиперами барж «Лаба» и «Кола».
— Понимаете, в чем суть кладки рулей? — переспрашивал их Бобров. — Капитан сам распорядится, как заправлять. А вы — неотлучно на руле.
Шкиперы понимали. Понимали и свою ответственность и обещали всё сделать, как должно.
Салауров присоединил кабели телефонных проводов от барж к пароходу, а матросы взяли на гак буксиры и по указанию капитана соединили с ними «вожжевые». Жмыхин ходил в стороне, и, случайно попавшись навстречу Тропову, отпрянул от него.
— Вы почему не спите, Семен Кузьмич?
Жмыхин ничего не ответил.
— Совсем постарел, — сказал Тропов Боброву.
К трем часам ночи на бардах подняли якоря. Бобров попрощался с Троповым, пожелал счастливого плавания и пересел на свой катер. Тропов дал отвальный гудок. Потом позвонил в машинное отделение и, услышав голос Степана Денисовича, сказал:
— Малый вперед, — а через несколько минут крикнул в переговорную трубу, сверкавшую золотом в лучах прожектора:
— Полный вперед!
Катер Боброва долго шел рядом с баржами, потом повернул назад и, заливаясь прощальными гудками, устремился вверх к сверкающим огням города.
Капитан взглянул на массивные квадратные морские часы, висевшие под потолком рубки, открыл вахтенный журнал и сделал первую запись:
«В три ноль-ноль начался рейс тяжелого каравана. На гаке «Днепрогэса» две баржи «Кола» и «Лаба» с грузом нефти в восемь тысяч тонн, вместо нормы в три с половиной, Отход по расписанию».
Записав, Тропов положил руку на журнал и взглянул вдаль.
«Днепрогэс» уже вышел из полосы яркого света и плыл по темной реке, на которой дрожали черные тени отражавшихся в ней деревьев и прибрежных кустарников. Красные и белые огоньки бакенов тоже отражались в воде, и их отражение тоже дрожало и колебалось в ней. Это были путеводные огоньки, по которым ночью следует караван.
Что-то придется еще записать об этом рейсе, открывшем новую страницу в истории вождения возов по Светлой? Впереди лежал трудный путь, предстояли тяжелые испытания. Да, Тропов знал, насколько стремительно течение Светлой, резки ее извилины и повороты, узки ее воложки, окатисты, как нигде, ее яры и тяжел воз. Никогда еще такого не проводили здесь со дня появления первого парохода. Что ж! А они проведут, а потом будут водить и другие! Так думал Тропов в те несколько секунд, пока глядел вперед на дрожащие огоньки бакенов.
Эти же мысли занимали и рулевого, комсомольца Борю Матвеева, мерно вращавшего штурвал, и штурмана Ефремова, стоявшего за спиной Тропова. Все трое молчали.
Тропов захлопнул журнал. Лучи прожекторов померкли, и лишь вдали всё так же сияло зарево.
Тропов вспомнил, что лет восемь назад, когда он начал здесь капитанить, не было ни этого зарева, ни гигантских корпусов, ни прожекторов, и ему показалось странным, что суда могли плавать без этого радостного неугасающего зарева.
На востоке заалела полоска неба. Вставала новая заря.
9
В течение часа караван шел как обычно и подчинялся управлению. Плицы колес часто-часто шлепали по воде, возмущая зеркальную поверхность и разрывая отражения окружающих предметов. Два вала расходились по бортам и катились к ярам. За кормой, на буксире, борт о борт, крепко счаленные в два пыжа, спокойно шли тяжелые стальные баржи с низкими покатыми палубами.
На корме «Днепрогэса» темнели фигуры людей, которым уже начинало казаться, что ничего особенного нет в двойном возе, и мало-помалу все стали расходиться.
— Длинь-длон, длинь-длон, — пробили склянки на носу.
Вскоре палуба совсем опустела. Остались только вахтенные матросы. Впереди, сколько хватал глаз, река была широкой, с плавными поворотами, Ефремов, всё время находившийся рядом с Троповым в рубке, сказал:
— Ну, вот и мне заступать на вахту.
Тропов снова открыл журнал и записал: «Плес широкий. Баржи ведут себя хорошо. Идем с опережением графика на пять минут». Ефремову не хотелось, чтобы капитан уходил с мостика. На минуту он представил себя одного в рубке при проходе через Вандовскую воложку и серьезно задумался. Он не испытывал страха, но ясно отдавал себе отчет в той большой ответственности, которая сейчас ляжет на него, и страстно желал, чтобы Тропов остался с ним, потому что в его присутствии все казалось проще. Он покосился на худую, стройную, как у юноши, фигуру Тропова, увидел его спокойный взгляд, устремленный в речную даль, и подумал, что в трудную минуту всегда особенно ярко проявляются душевные качества человека и что веселый и жизнерадостный Тропов обладает большой силой воли и бодростью духа.
Ефремов любил Тропова и ему казалось, что он хорошо его знает. Товарищам он говорил о капитане так: «Добрый, умный, напористый. В общем, свой парень». А сейчас, глядя сбоку на капитана, который был почти одного с ним возраста, он понимал, что такая характеристика слишком мелка, что капитан настоящий русский, советский, большой человек. Он проникался всё большим уважением к нему, и в его присутствии он и сам будто становился лучше.
Преодолев минутное смущение, он сказал:
— Александр Иванович, идите отдохнуть. Вы почти сутки не спали.
Тропов усмехнулся.
— Нет, отдыхать буду после. Сейчас только умоюсь.
Еще до того как пробили склянки, к топке на вахту спустился Ильин. Этой вахты он долго ждал. Привальный гудок его разбудил, и с тех пор он не ложился, чувствуя, что вот начинает осуществляться мечта всей команды, выполняться их обязательство, и что Александр Иванович совершенно спокоен и наверняка проведет воз, который еще никто не водил. И он, кочегар Ильин, тоже участвует в этой проводке, и от него тоже зависит успех, потому что если будет мало пара, то и машина не сможет развивать полную мощность; а механик говорил, что без этого они не смогут провести двойной воз.
Ильин пришел на судно в прошлом году прямо со школьной скамьи. В мае он окончил восемь классов, а в июне он уже поступил на судно. Он мечтал
