Речные рассказы - Александр Исаакович Пак
Когда вошла Настя, Нина что-то кроила из сатина. Николашка спал.
— Тетя Настя, заплети косички, — сказала Вера, подойдя и подставляя свою головку. Девочки очень привыкли к Насте и относились к ней запросто.
Настя ловко плела косички и разговаривала с Ниной о всякой всячине. В открытое окно задувал легкий майский ветерок, и с воды несло приятной свежестью. Была светлая ночь, и берега виднелись далеко впереди. Позади шумели гребные колеса. Кончив кроить, Нина стала шить Николашке рубашку.
— Была бы машина, в два счета сделала бы, — сказала она, — а так до утра провожусь.
Настя поддакивала.
— Ну, на что мне эта, — сердясь, кивнула Нина на вышивальную машину, к которой не притрагивалась, — взял и швырнул деньги!
— Тяжело тебе, Нина, тяжело, — вздыхала Настя, связывая косички ленточкой.
— И не говори! как только терплю, просто не знаю.
— И детей он не жалеет, — заметила Настя.
— Уж тридцать второй год ему, а всё еще не остепенился, — поверяла Нина свою досаду. Но вдруг, точно опомнившись, она подняла глаза от шитья и сказала:
— А почему ты думаешь, что он детей не жалеет?
— Да так, — замялась Настя, — ведь что задумал — двойной воз!
— А, это… — протянула Нина, — это совсем другое.
Иголка быстро мелькала в ее ловких пальцах.
— Разве ты не знаешь, как это опасно? Того и гляди, может случиться несчастье.
— Волков бояться — в лес не ходить, — миролюбиво возразила Нина.
— Ой, Нина! А ты о детях думаешь?
Нина положила на колени шитье, губы ее сжались, а глаза сузились, что, как хорошо знала Настя, предвещало гнев:
— Ты пугать пришла? О моих детях не заботься. И не тебе осуждать моего мужа.
Настя хотела оправдаться, что-то возразить, но Нина не дала ей времени. Она бросила шитье на стол, приказала Вере сейчас же лечь спать, а Насте сухо сказала:
— Уже поздно, я закрою дверь.
8
Бобров прислал на «Днепрогэс» радиостанцию и штатного радиста. Это оказался демобилизованный моряк, знаток своего дела, за плечами которого было несколько лет работы в Арктике. Его звали Виктором Салауровым.
Он быстро установил радиостанцию в лучшей каюте на корме и стал переговариваться с управлением. Леля, Вера и другие ребятишки целыми часами стояли, прижав носы к стеклу и разглядывая блестящую аппаратуру.
Потом Бобров прислал телефон и его установили в штурвальной рубке. Он обещал, что и на баржах тоже будут установлены телефоны, и Тропов сможет передавать свои распоряжения шкиперам по телефону.
Была середина мая. «Днепрогэс» поднимался с двумя порожними баржами. Еще утром Тропов послал в управление радиограмму, чтоб приготовили двойной воз. Но прошло уже несколько часов, а ответа не было. В Светлой еще было много воды, но кое-где уже обнажились пески. Глядя на эти пески, Тропов нервничал: ему было жаль уходящих полноводных дней.
Солнце опустилось за лесом, и белое облако, убегавшее на запад, окрасилось в розовые тона. Вдали на реке показался дымок. Дымок стлался по светлому небу, растягивался и превращался в легкую темную тучку. Вскоре Тропов разглядел в бинокль небольшое судно и узнал в нем «Пинегу» Севрюгина. Еще через полчаса оба каравана сблизились. Тропов замедлил ход. На мостике встречного парохода, за которым на буксире тянулась одна стальная баржа, уже не трудно было различить фигуру Севрюгина. Он тоже замедлил ход. Кругом было тихо. Только плицы колес гулко шлепали, и пенящаяся вода валом уходила назад. Валы сталкивались; и суда качались на волнах. Севрюгин с мостика крикнул в рупор:
— Почему не ведете двойных возов?
Тропов ответил, тоже через рупор, что еще не дают, но он надеется в этот раз взять.
— Требуй! Телеграфируй в Москву… — кричал Севрюгин.
Суда уже разошлись, и голос старика слабел:
— М о с к в у у у… — слышалось издали.
Вечером, когда в небе зажглись звезды и отражение их колебалось в воде, Салауров принес на мостик радиограмму. Бобров сообщал, что двойной воз приготовлен. Весть эта быстро облетела всю команду. Ильин, прямо с вахты, еще не умывшись, с измазанным лицом и со следами мазута на руках, прибежал к Тропову спросить, правда ли это. Тропов нарочно при Нине всё подробно рассказал кочегару и велел созвать совещание.
Со дня покупки машины Нина не разговаривала с мужем и уже собрала свои и детские вещи. Корзинка, чемоданы, ящики, связанные, лежали в углу. Однако в прошлый рейс, когда доставили нефтянку на призатонской пристань, Нина не сошла, и Тропов понял, что она отложила свое намерение, потому что, вероятно, хотела присутствовать при проводке двойного воза. И в душе Тропов был благодарен ей за это. Он уже не чувствовал обиды и думал, что у него руки, действительно, как решето и что деньги в них не держатся. Он лишь недоумевал, почему Нина недовольна машиной, которую так хотела иметь. Но долго задумываться над этим ему было некогда, и он решил, что всё само собой образуется, — только бы провести двойной воз!
В час ночи «Днепрогэс» обогнул зеленый мыс, и с мостика открылась величественная панорама: над высокой горой стояло яркое зарево. Откуда-то сверху струились голубые лучи сильных прожекторов. Они прорезали реку и освещали противоположный низкий берег. За высокой горой, вверх по реке, сверкали тысячи огоньков большого города — центра автономной национальной республики, где находилось правление эксплоатационного участка.
Рулевой Матвеев покойно держал руки, на штурвале. Тропов приложил бинокль к глазам. Оба молча любовались открывшейся перед ними панорамой, но внимание их привлекли не огни приближающегося города, а противоположный, как будто ничем не примечательный низкий берег, у которого под лучами прожектора отчетливо вырисовывались силуэты двух больших барж и маленького суденышка, повидимому, катера.
— Это, наверно, наш воз, — сказал Матвеев и поглядел на капитана. В голосе юноши слышалась радость, и взгляд его, казалось, добавлял: «вот она, наша решительная минута».
Тропов уже давно понял, что это его воз, и улыбнулся Матвееву:
— Он и есть.
Должно быть на биржах из-за ярких лучей прожекторов не видели приближения «Днепрогэса». Тропов дал привальный гудок, и еще не успело стихнуть эхо, как на баржах и на катере появились фигуры людей. Послышался слабый гудок — это отваливал катер. Нос «Днепрогэса» уже вошел в голубую полосу прожектора, и тотчас же осветилась лебедка, затем палуба, и через минуту яркий голубой свет залил рубку. Было светло, как в ясную лунную ночь. Привальный гудок разбудил всех на
