Музейная крыса - Игорь Гельбах

не давали ему такой возможности. И вот, вскоре после выхода из заключения, когда жизнь Андрея, казалось, начала возвращаться в обычное свое русло, он узнал, что опасность, связанная с ранее заминированными местами, миновала. Что еще могло привести его в восторг столь сильный, как тот, что он испытал, узнав об этом? Он всегда интересовался буддизмом и не раз говорил Лец-Орлецову, что завидует ему, имея в виду то время, что Лец-Орлецов провел на Гоа, в ашраме. И говорил он это серьезно. Не шутил он и когда говорил о том, как нравятся ему работы Марка Ротко, и сожалел о его трагической смерти. В особенности выделял он полотно художника, известное под названием «Оранжевое, красное, желтое». «Ведь это подлинно буддистское полотно. Абсолютно минималистическое, предельно экспрессивное. И почему б ему не жить так же долго, как жил Матисс?» – как-то раз сказал Андрей. В конце концов он убедил Шанталь устремиться в Камбоджу. Они вернулись в Австралию полные самых ярких и противоречивых впечатлений.

Заболевание же Андрея развивалось исподволь и выявлено было лишь при рентгенологическом обследовании через несколько месяцев после возвращения в Мельбурн.

Обследованию предшествовали повышение температуры, кашель с кровянистой мокротой, нарастающая слабость, исхудание и колющие боли в груди. Лихорадка с ознобом посещала его с перерывами. На рентгеновских снимках отчетливо были видны изменения в верхних долях легких, сходные с туберкулезными. Врачи начали было месячный курс внутривенного лечения антибиотиком, но улучшение не наступало, и на одиннадцатый день Андрей скончался.

4

Сообщение о его смерти пришло в наш офис по факсу во второй половине дня, в Мельбурне был час ночи. В сообщении указывалась дата панихиды. Кремация должна была состояться на следующий день. Сообщение было подписано Шанталь и отправлено адвокатом покойного г-ном Тони Балфе по целому списку адресов, в том числе Дитеру и Эльзочке.

О болезни Андрея я знал из телефонного разговора с Шанталь, впрочем, все были уверены, что пройдет некоторое время – и назначенный врачами курс лечения приведет к выздоровлению. В 2010 году Андрею было всего шестьдесят пять лет, трудно было даже вообразить, что его жизни что-то угрожает.

– It is with the great sadness we have to announce… С глубоким прискорбием сообщаем… – прочитал я вслух и, посмотрев на Лец-Орлецова, добавил: – Вот и все.

Лец-Орлецов встал из-за стола и потянулся к начатой бутылке «Гленливет» на книжной полке. Он перевернул дном вниз и поставил на стол два больших граненых стакана с толстым дном с черного с красными цветами подноса, после чего налил виски в стаканы – не слишком много, но и не мало.

– Прими мои соболезнования. Давай выпьем, помянем Андрея.

Мы выпили.

– Спасибо, – ответил я, – ценю.

Затем, коротко переговорив с Асей по телефону, я попросил Лец-Орлецова:

– Налей еще, Сергей Николаевич.

Он добавил виски в стаканы, и мы молча выпили. Мне захотелось закурить. Желание это не появлялось у меня уже много лет, с тех пор как, выполняя данное Асе обещание, я перестал курить дома после рождения Юленьки, а через некоторое время и вообще бросил это занятие.

– Ну, бог троицу любит, – сказал он, снова разлил виски по стаканам и достал из шкафа новую бутылку.

Мы выпили еще по одной, и Лец-Орлецов предложил обдумать, кому и что мы должны сообщить. Более того, решено было немедленно составить проект связанного со смертью Андрея пресс-релиза галереи «Лец-Орлецов Арт», предоставив широкой публике описание сложившейся на момент его смерти ситуации и рассказав, на что будет направлена наша деятельность, связанная с его наследием.

Как оказалось, сложившаяся ситуация представлялась Лец-Орлецову практически беспроигрышной с точки зрения поисков драматической интриги, напряжения и потенциального повествовательного драйва, ибо что может быть привлекательнее и богаче возможностями, чем идея возвращения на родину творений таланта или гения, умершего вдали от родных берегов. Сама смерть художника и обстоятельства ее при правильном подходе к их освещению могли, по его мнению, оказаться важнейшими факторами как в определении судьбы его творчества, так и в становлении посмертной репутации и даже славы.

– Ты пойми, Коля, – сказал Лец-Орлецов, – есть в биографии Андрея и контраст, и драйв, и даже драматический излом. Да, поначалу все развивается по стандартному сценарию. Да, интересно, но отнюдь не необычно. Ну, скажем, отъезд его во Францию – да, интересно, приятно, но ведь в двадцатом веке Франция стала для русских художников и литераторов желанной страной. А вот он берет и уезжает из Франции – но куда? В Австралию! Ну а что же такое для русской публики Австралия? Что она, собственно, означает? Она, скажу тебе по секрету, просто существует, и все… Да, да, есть где-то «зеленый континент», заселенный кенгуру и аборигенами, вот и весь сказ. Ну да, конечно, живут там и белые люди, есть даже и русские, однако всерьез это воспринимать нельзя… Ведь сложилось все так, что Австралия находится бесконечно далеко от России и потому не занимает никакого места в русском сознании. И вот теперь, Коля, впервые в истории появился русский художник, который прожил в этом далеком краю долгое время. Там создал он свои замечательные работы и тем самым открыл эту страну и даже континент для нашего сознания. Более того, именно в Австралии ему довелось оказаться в заключении, выйти на свободу и умереть. И не пора ли теперь, когда художника уже не стало, позаботиться о судьбе его работ и вернуть их на родину, чтобы соотечественники смогли увидеть и оценить вклад в наше искусство и культуру, что связан с именем Андрея Стэна? Конечно, могут спросить, – с некоторым неудовольствием в голосе сказал Лец-Орлецов, – а разве впервые умирает художник вдали от родных берегов? И я им отвечу: нет, не впервые. Да, все это случалось не раз, и не раз еще случится, но, заметьте, в первый раз судьба русского художника оказалась столь драматически связана именно с Австралией…

Вот так или примерно так рассуждал Лец-Орлецов, время от времени отпивая виски из тяжелого, с толстым дном стакана и набрасывая стратегию будущей кампании в прессе, кампании, которая должна была подстегнуть интерес публики к фигуре и творчеству Андрея.

Попасть на панихиду по нем и последовавшую за ней кремацию я не успел из-за задержки с получением визы, но в телефонном разговоре с Шанталь, состоявшемся в тот же день, я обещал, что приложу всевозможные усилия к тому, чтобы облегчить ее и Миклуши материальное положение, продвигая намеченный нами еще при участии Андрея проект.

Глава тридцать шестая. Театр Андрея Стэна

1

Спустя некоторое время после неожиданной смерти Андрея переговоры наши как бы возродились, были продолжены, и теперь, начиная с определенного момента, а им