Музейная крыса - Игорь Гельбах
Указывал Тони Балфе в своем письме и на то, что сложившиеся нелегкие обстоятельства, а также не только вновь возникшие, но и выросшие за время заключения Андрея долги не оставляют Шанталь иного выбора, как просить нас приобрести оставшиеся от Андрея работы, оплатив согласованную с ней сумму авансом, то есть еще до завершения продаж, что позволило бы ей расплатиться с долгами и открыло бы для Шанталь и Миклуши возможность вернуться во Францию, после того как девочка завершит свое обучение. Школа Св. Леонарда, обучение в которой Миклуша должна была закончить через два года, была довольно дорогой, но дело того стоило: приличный диплом этой школы давал возможность продолжить образование в Европе.
Похоже было, что просьба Шанталь была не чем иным, как обращенным ко мне криком о помощи. Да и что другое она могла предпринять? Галерея «Вертиго» дышала на ладан, а во главе ее после неожиданной, но вполне объяснимой смерти ее отца, умершего от кровоизлияния в мозг, стояла Тереза, старшая дочь Кирхмайера. Какие-то работы Андрея, наверное, могла приобрести Эльзочка, но заплатила бы она за эти работы суммы скорее всего незначительные, сославшись на самые различные причины и в первую очередь на то, что никак не может вообразить, как следует позиционировать Андрея теперь, после его смерти, неожиданной и столь несвоевременной с точки зрения создания его цельного образа. Как привлечь внимание к еще одному безумцу, сбежавшему из Парижа и скончавшемуся в Южном полушарии, так и не создав себе устойчивой репутации в какой-либо стране и на мировом художественном рынке? Как к русскому художнику в Австралии? Но почему тогда следует продавать его работы в Париже, а не на родине, где интерес к его творчеству должен быть неизмеримо выше?
Прилагалась к посланию Тони Балфе и уже пришедшая ранее по факсу копия адресованного мне письма Андрея. Судя по дате, это короткое письмо было написано им незадолго до кончины, в больнице, в то время, когда ему казалось, что у него все еще есть шанс выкарабкаться из той трясины, в которой оказались он и его семья.
«Надеюсь, вы и Шанталь сумеете найти полюбовное решение, а со временем ваш риск безусловно оправдается, ведь иначе и быть не может, – писал он, приводя в пример стоимость “Морского пейзажа” ван де Вельде: – …В то время, когда я уезжал в Австралию, сумма, которую можно было получить за эту картину в России, была неизмеримо меньше, чем теперь… И учти, Nicolas, то, что я прошу, есть не что иное, как вложение, которое безусловно оправдается со временем…»
Итак, Андрей надеялся, что его работы найдут свой дом в России, а Шанталь с Миклушей смогут покинуть Австралию и уехать во Францию. Конечно, все это звучало и неожиданно, и трагично, но, говорил я себе, ничего не поделаешь, что произошло, то произошло, и теперь мне надо что-то сделать для того, чтобы оправдать ожидания Андрея и Шанталь. Ведь уехав в Австралию и предоставив в мое распоряжение «Морской пейзаж» ван де Вельде, Андрей в определенном смысле оказался моим «тайным партнером», в той именно части, в которой марина придала дополнительный смысл моему участию в деятельности компании «Лец-Орлецов Арт». Но и не только моим, говорил я себе, ведь пользовались открывшимися возможностями мы все, так что в каком-то смысле Андрей долгие годы был нашим негласным, незримым или, лучше сказать, молчаливым, тайным партнером. И, как стало ясно из его завещания и адресованного мне письма, перед тем как покинуть нас, Андрей выразил желание выйти из дела, провести расчеты со всеми его участниками и таким именно образом обеспечить будущее своей семьи. Более того, он вовсе не считал свои предложения неразумными и необоснованными, скорее наоборот, обоснованными и справедливыми. И в наибольшей мере касались они меня – не случайно же он назначил меня своим душеприказчиком.
Дойдя до этого момента, я вдруг представил себе возможную реакцию Агаты на мои рассуждения: «Naturellement. Еxactement», – сказала бы она.
2
На следующий день мы с Лец-Орлецовым продолжили обдумывать сложившуюся после смерти Андрея ситуацию. Начали мы с обсуждения того, пойдут или не пойдут работы Андрея на нашем рынке и что в идеале надо сделать для того, чтобы они пошли. Ну а затем Лец-Орлецов перешел к обсуждению некоторых финансовых аспектов нового проекта.
– Да, конечно, работы мы его продадим, но чтобы запустить весь этот процесс, нам троим – тебе, Дитеру и мне – придется вложить в это предприятие определенные суммы. Оправдается ли такой риск – неизвестно. И если оправдается, то когда?
– Так что же, Сергей Николаевич, ты хочешь отказаться от этого проекта? – спросил я.
Лец-Орлецов потянулся за бутылкой и стаканами, и мы выпили по одной.
– Нет, – ответил Лец-Орлецов, – я готов взять часть расходов на себя, поскольку Андрей был нашим другом. Думаю, и Дитер поведет себя таким же образом, а о тебе и речи нет. Но только учти, Коля, ведь даже после того, как мы решим вопросы с финансированием доставки картин, с арендой зала музея и с оплатой издания книги, – это непросто, но решить эти вопросы мы сможем, если выступим в качестве спонсоров этого проекта, – так вот, учти, что даже после всего этого нерешенным останется вопрос о тех деньгах, что мы должны перевести Шанталь еще до того, как что-либо будет продано у нас в галерее. А вот как решить этот вопрос? – спросил Лец-Орлецов и углубился в созерцание постера венской выставки работ Андрея и других связанных с галереей «Вертиго» художников.
Я промолчал, понимая, что вопрос этот чисто риторический.
После недолгой паузы Лец-Орлецов продолжил:
– Напомню, нам предлагают продать или заложить марину ван де Вельде. Казалось бы, неплохая идея, но вот, Коля,
