Музейная крыса - Игорь Гельбах

Его новая попытка достичь берегов Англии на шхуне «Камберленд» оказалась не менее драматичной. После полосы штормов, в которую шхуна попала в Индийском океане, ей был необходим ремонт, и Флиндерс зашел во французский Порт-Луи, несмотря на то что знал о начавшейся в мае войне между Англией и Францией. Однако у него не было выбора. Более того, несмотря на кажущееся безумие подобного шага, у Флиндерса были кое-какие основания надеяться на его благополучный исход.

Дело в том, что на руках у Флиндерса имелся документ, выданный французской Академией наук. Документ сей подтверждал научный характер его путешествия и предлагал оказывать содействие предъявителю. К тому же, принимая решение о заходе в Порт-Луи, Флиндерс надеялся на поддержку со стороны встреченного во время плавания у южного побережья континента французского мореплавателя Николя-Тома Бодэна, но тот, как мы знаем, умер еще в сентябре 1803 года вскоре после прибытия в Порт-Луи. Итак, Флиндерс надеялся на удачу в тех безвыходных обстоятельствах, в которых он оказался, но случилось так, что французский губернатор Маврикия, чья резиденция располагалась в Порт-Луи, заподозрил во Флиндерсе соглядатая и лазутчика и заключил его в тюрьму.

Вскоре начался сезон дождей. По пустынным улицам Порт-Луи гулял ветер. Жестяные трубы проржавели, в канавах плавали тушки захлебнувшихся крыс. За то время, что Флиндерс находился в камере, он подружился с бархатисто-зеленоватым маврикийским попугаем, просовывавшим свой красный клюв сквозь прутья в оконце камеры. Красавица-самка с черным клювом ревновала самца к Флиндерсу и ругалась по-французски.

К счастью, через несколько месяцев положение Флиндерса изменилось. У него нашлись заступники, и губернатор позволил ему покинуть тюрьму и жить за городом, в поместье на холмах у появившихся у него новых знакомых. В течение семи проведенных на острове лет Флиндерс усердно работал над собранными во время путешествия вокруг континента картами, наблюдениями и записями в судовых журналах. Освободиться путешественнику удалось лишь в июне 1810 года после блокады острова британским флотом, высадки десанта и данного Флиндерсом обещания не воевать против Франции.

По возвращении домой, где его ждала жена, он начал писать книгу, в которой предложил переименовать Terra Australis в Австралию. Флиндерс умер 19 июля 1814 года, в день выхода в свет своей книги. Маврикийский попугай и его подруга пережили Флиндерса. Прошел еще год, и наполеоновская эпоха закончилась битвой при Ватерлоо. Остров Маврикий перешел под управление англичан, которые принялись за разведение чая.

5

Посвященная «одиссее капитана Флиндерса» серия удостоилась самых различных отзывов в австралийской прессе. Кто-то писал о «пародии на историческую живопись», иным нравилось говорить о художнике как о «культурно-историческом комментаторе», третьи благосклонно отзывались об особенностях видения художника. Кто-то, однако, вежливо промолчал, другой отделался коротким замечанием о европейском трюкачестве, которое едва ли приживется на австралийской почве. И несмотря на то что реакции на эти работы Андрея не слишком отличались от ожидаемых, сегодня мы не можем не обратить внимания на замечание одного влиятельного австралийского критика, утверждавшего, что «подобные европейские цветы едва ли приживутся на австралийской почве», обойдясь без упоминания о связи почвы с кровью и судьбой.

«Да кто его знает, отчего это произошло? – писал мне Андрей, и я почти слышал звучавшую в его голосе иронию. – Может быть, оттого, что в случае капитана Флиндерса речь шла о прибрежном песке, на который он время от времени ступал во время своего плавания вокруг континента?»

Глядя, однако, из сегодняшнего дня, думаю, что именно это заявление, пожалуй, и стало главным итогом произошедшего: проведена была the line in the sand[13], и песок этот оказался песком австралийских пляжей, тянущихся на тысячи и тысячи миль вокруг уединенного континента, куда Андрею, возможно, не следовало вторгаться и уж тем более мечтать о его завоевании.

«Да, он, как и Флиндерс, попытался увидеть Австралию, открыть и описать ее, но была ли эта попытка успешной?» Таким вопросом завершалась одна из посвященных выставке публикаций, автор которой, уже помянутый нами известный австралийский шутник, позднее, после смерти Андрея, писал, что в каком-то смысле этот ушедший из жизни художник, породивший при жизни столько споров, «оказался Флиндерсом, попугаем и крысой одновременно».

Глава тридцать пятая

1

А между тем жизнь продолжалась и порой приносила свидетельства краткости и непредсказуемости человеческого существования. Так, незадолго до открытия выставки Андрея в Париже внезапно умер Илья Ильич, что оказало сильное и долговременное воздействие на Асю. Помимо обустройства нашей жизни на Большой Конюшенной и забот об Агате, двух дочерях (старшая ее дочь Даша уже несколько лет жила с нами) и обо мне, Асе теперь пришлось принять на себя и ответственность за благополучие матери, Надежды Николаевны. Так постепенно изменялись определявшие нашу жизнь обстоятельства. Да и во всем остальном мире, в котором происходили по-настоящему важные события, то и дело возникали какие-то новые возможности, а порой и вовсе неожиданные ситуации. Так, к тому времени, когда галерея наша заняла свое нужное и полезное для всех вовлеченных в ее деятельность место, Ася отказалась от намерений покинуть Эрмитаж ради более доходной работы в издательстве. Что, помимо всего прочего, можно воспринимать и как указание на то, что материальная сторона нашей жизни наладилась и пришла в определенное соответствие с нашими ожиданиями. Что же до сути самого прошедшего времени и связанных с ним изменений, то свершались эти изменения исподволь, постепенно, так же как течет наша обыденная, ежедневная жизнь с ее привычными ритуалами, радостями и заботами. Итак, в ответ на вопрос, что же я делал все это время, я бы ответил: «Жил». Ответ этот когда-то спас одного аббата от гильотины, а в моем случае, надеюсь, объяснит краткость моего рассказа. Да, я жил, работал, мы растили дочерей, они становились старше, а родители наши и прародители старели и постепенно уходили из жизни.

Тот факт, что течение и события человеческой жизни во многом подчинены биологическим циклам и нам абсолютно некуда уйти от процессов и событий, связанных со сменой поколений, наводит на многих людей тоску, провоцируя некоторых на самые что ни на есть экстравагантные выходки. Подобно всем остальным, я тоже не раз и не два задумывался о быстро уходящем времени, однако никаких планов изменить свою жизнь или семейное положение у меня не было и нет. И не потому, что жизнь моя складывалась идеально, нет, она складывалась так, как складывалась: были в ней и сожаления, и горечь, и осознание допущенных мною ошибок, не скрою и того, что порой ловил я себя на мысли о какой-то новой жизни, – много