Искусственные связи - Натан Девер
Я вышел из окна той жизни где был мертв
Задумка ничего но все затем прогнило
Из треснутых небес крошатся зерна сил
Сбегают от труда влачить существованье
Есть лица на щеках которых ночь лежит
Въедаясь там же где себя изводят дни
Сад детства разорен и погребен в завалах
Осколков взглядов и иллюзий черепья
И вот мы добрались до крайней точки суши
Где все очищено от канители тел
От нас одетых в стыд истертых жизнью трупов
Останется одна невидимая дрожь
В порочном том краю нелепой ностальгии
Скитаться в молоке тумана будем мы
Тщеславцы жалкие что зеркала боятся
Но пошлый памятник всяк тащит за собой
Вас за руки возьму и вместе поведем
Бескрайний хоровод смердящих привидений
Все в желчи гнусные скитальцы по забвенью
Но в смерти сможем мы друг друга возлюбить
Эпилог
Десять лет спустя Адриена по-прежнему преследовали кадры самоубийства Жюльена. Каждый раз, когда он выступал где-то с лекцией, ближе к вопросам, его охватывал один и тот же страх. Кто-нибудь из зала наверняка бросит в него знакомой репликой: «Господин Стернер, вы все еще отказываетесь приоткрыть тайну вокруг исчезновения Мессиона?» Он привычно промолчит, как скала, изобразит надменную улыбку, покачает головой. Он не подаст вида, однако ему вспомнятся последние кадры стрима, на которых между глаз Жюльена Либера потекла кровь. Настоящая, красная, как действительность, кровь молодого человека, который по его вине слишком буквально понял путь в Антимир.
Однажды правда вскроется, это неизбежно. В глубине души Стернер знал, что загнан в угол. В сети создавались группы киберрасследователей, решивших выйти на след Мессиона. Эти самопровозглашенные сыщики, обожающие нераскрытые преступления и неразрешимые тайны, набросились на дело Мессиона, как пираньи. За неимением зацепок большинство из них пошло по пути конспирологов, множа бредовые умозаключения, что поэт был подставным лицом настоящей знаменитости, или – почему нет? – какого-нибудь рэпера, непризнанного писателя, а то и политика… Все эти любители прятаться за компьютерами, разоблачая очередные происки элит, асы в искусстве обвинительных намеков, фразочек вроде «за что купил, за то продаю», «нечего нас за дураков держать», ненавистники любых совпадений, готовые усомниться во всем, если только это скажут официальные лица, обитатели параллельного мира, где человек не ступал на Луну, потому что был слишком занят операциями под чужим флагом, догматично не верящие ни во что враги случая, – они с подозрением относятся ко всему, кроме собственных подозрений. Проецируя на Мессиона свои фантазии, выдумывая самые сумасбродные версии, они забывали о простейшей: что за аватаром стоит обычный аноним. Ничем не примечательный молодой человек, господин Н(еважно кто).
Ко второму десятилетию смерти эти фанатики устали разглагольствовать и опустили руки. Лишь самые въедливые продолжили плутать по лабиринту неотвеченных вопросов. Они действовали скрупулезно, не торопя события. Методично отбрасывали гипотезы, сравнивали разные зацепки, отметая одни варианты и прорабатывая другие. Просеивая его стихи, они мало-помалу пришли к стойкому убеждению, что Мессион не мог быть пятидесятилетней канадкой. Скорее всего, это француз, причем молодой, со склонностью к депрессии. С того момента их поиски стали гораздо прицельнее. Аватар Мессиона, как они отмечали, появился в Ренжи: не связан ли такой выбор с местом жительства его создателя? В Нью-Йорке этот античеловек привязался к NPC Сержа Генсбура: возможно, в реальной жизни он его почитатель, а то и профессиональный музыкант. За ним не замечали особых сексуальных похождений, и тем не менее он умер в объятиях женщины по имени Джун: нет ли в этом какой-то подсказки? Учитывая, что его стихи часто наполнены мрачными чувствами, некоторые блогеры задавались вопросом, не мог ли игрок впоследствии покончить с собой? Время шло, и они размеренным шагом приближались к правде. Год за годом, месяц за месяцем кольцо сжималось. Скоро расследователи доберутся до цели, – от этой мысли у Адриена выступал холодный пот, и он уже видел заголовки газет, когда наконец вскроются имя и судьба Жюльена Либера: «Студия Heaven – смертоносный рай».
Ночью, закрывая глаза, он снова видел лицо пианиста. С каким спокойствием тот шагает за карниз. Улыбку, с какой он летит в пустоту. И главное, его безмолвие. То, как он пристально глядел в камеру, не открывая рта, словно передавал ему послание. «Не забывай, – казалось, говорили широко открытые глаза, – на каком преступлении выстроена твоя империя». Стернер отгонял это видение, как умел: распыляя его алкоголем.
За пару недель до большого скандала Адриена пригласили выступить в Иерусалиме с презентацией Многомирия – новой версии его метавселенной, которая вот-вот увидит свет. Впервые он ступит в этот трижды священный город, воспетый знакомыми ему с детства святыми, небесный двойник которого так долго являлся ему в грезах. Сидя в машине, которая везла его из аэропорта в Еврейский университет, Адриен попробовал сосредоточиться на тексте выступления. На листочках были записаны особенно чувствительные, рискованные моменты речи, начиная со вступления, где он объяснял, как Многомирие может положить конец палестино-израильскому конфликту, в котором стороны продолжают вязнуть, несмотря на все саммиты и переговоры. Heaven предложит каждому античеловеку из этого региона выбрать свой вид возможного Иерусалима. В разных версиях игры город будет населен либо только евреями, либо только мусульманами. В первом случае игроки смогут снести Купол Скалы и выстроить на его месте трехмерный Третий храм. Во втором они сотрут все следы Государства Израиль: сожгут синагоги, взорвут Стену Плача и возведут на ее месте исполинскую мечеть. Вот в чем было решение Стернера: раз два народа не могут договориться, нужно каждому подарить по виртуальной победе. Очевидно, это будет самое трудное его выступление, которое может обернуться как Нобелевской премией мира, так и чудовищным скандалом.
Однако слова елозили перед глазами, сплошь в черных точках и фосфенах. С самой посадки он чувствовал себя странно; необычное состояние: будто устал и одновременно кружится голова, как после долгой бессонницы. Грудь сдавило, что-то аритмично вздрагивало на уровне сердца. А главное, ноги на пассажирском месте немели. Может, это волнение от пейзажей из Апокалипсиса? Страх, как бы кто-то из зрителей не прервал его речь вопросом про Мессиона? Или
