Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес

– Нажимаешь на кнопку один раз. И рассказываешь историю.

«Проще некуда», – не добавляет она.

Консуэло наклоняется, прикладывая ухо к коробочке, как будто интерком – это ракушка и в ней она услышит шум моря.

– И всем удается войти?

– Нет, не всем. Не все истории подходят.

Ампаро не может удержаться от колкости:

– Я думала, что чемпионка по рассказыванию историй у нас ты и что устная культура – это большой стол, накрытый для всех… Ты вроде бы называла это народной словесностью?

Альму слегка удивляет, что Ампаро об этом помнит. Возможно, сестры все же ее слушают.

– Проблема в том, что многим кажется, будто у них нет своей истории, – объясняет она. – Поэтому они рассказывают вам заготовленный сюжет из мыльной оперы или какую-нибудь импортную диснеевскую чушь, которую вы, по их мнению, хотите услышать. – Это напоминает Альме о том, как ее студенты жаловались, что им не о чем писать, и сдавали какой-нибудь предсказуемый, избитый сюжет из ситкома или фильма.

– Ну-ка, какую историю мы можем рассказать, чтобы войти? – Консуэло вертит бедрами, глаза ее озорно поблескивают. – Как насчет того случая, когда Сестра По Духу сболтнула соседу-генералу, что у папи есть пистолет, и нас всех из-за этого чуть не убили?

У Пьедад есть вариант получше: история о том, как Альма спала с тем парнем в колледже, а папи об этом узнал. Пьедад пускается в пикантные вымышленные подробности. Она в ударе.

– Ладно, девочки, хватит, пошли. Можете не заморачиваться, – добавляет Альма. – Для вас, моих сестер, вход бесплатный, – величественно говорит она, отступая в сторону и с поклоном приглашая их войти.

– Подожди! – Консуэло продолжает дурачиться с коробочкой. – Так кто слушает и решает?

– А ты как думаешь? У меня ведь нет сотрудников.

На самом деле у нее есть Фило. Альма попросила смотрительницу добавить к ее слушательским обязанностям дежурства у интеркома. Нередко они отключают его, за исключением определенных часов.

– Пошли? – повторяет она, на этот раз без поклона.

Сестры проходят в ворота, волоча за собой чемоданы на колесиках.

– Что тут происходит? – спрашивает Пьедад, оглядываясь по сторонам. – Ты сама их сделала?

– Их создала моя подруга Брава, помните, я вам о ней рассказывала? Она сделала их, чтобы пометить, где я закопала свои истории, – объясняет Альма. – Кроме того, люди могут заказать копии всего, что захотят.

Ампаро вздыхает:

– Это так печально. Подумать только, что ты потратила на все это много лет.

Альма пожимает плечами:

– Чем еще я могла бы заниматься?

– Может быть, мы бы чаще виделись. – Очень мило со стороны Консуэло.

Они приехали сюда прямо из аэропорта, так как хотят заскочить в контору Мартильо.

– Он пытался с тобой связаться. Говорит, ты никогда не берешь трубку. В общем, он хочет встретиться со всеми нами вместе. – Последнее слово Пьедад произносит с нажимом на случай, если Альма опять примется за свое.

– Он объяснил вам, в чем дело? – По опыту Альмы, юристы всегда тянут волынку, чтобы содрать с клиентов побольше.

– А то! – Пьедад, младшая дочь в семье, выдерживает паузу, наслаждаясь редкой возможностью поделиться горячей новостью. – Прежде чем распределять средства и разделять наследство папи, ему нужно узнать, как мы хотим поступить с автоматическими ежемесячными выплатами на другой счет. Я спросила, как зовут владельца этого счета, и, представь себе, он заявил, что не имеет права назвать имя! Не имеет права сообщить нам, куда уходили наши деньги! – возмущается Пьедад.

«Деньги папи», – думает Альма, но не произносит этого вслух, чтобы не устроить на своем участке пожар, который не смогут потушить даже Флориан и bomberos[362].

– Мне удалось вытянуть из него только то, что это ежемесячные выплаты, которые папи назначил без каких-либо распоряжений об их прекращении. Наверное, из-за маразма папи забыл за собой прибрать. А может, нарочно оставлял следы, ведущие к своему тайному «я», которое никогда не раскрывал.

Ко множеству накопившихся у них неотвеченных вопросов прибавились новые. И Альма больше не сочиняет небылицы, чтобы заполнить пробелы.

Увидев дом Альмы, сестры охают и ахают. Какая прелесть. Вылитая традиционная касита времен их детства.

– Здесь живет твоя смотрительница?

– Здесь живу я, – прямо отвечает Альма. – И, пожалуйста, не начинайте, соседи меня оберегают. Здесь я в большей безопасности, чем в каком-нибудь огромном доме, по которому видно, что там живет кто-то, кого стоит похитить или ограбить.

Сестры качают головами: им предстоит непростая спасательная миссия. Лучше отправиться к Мартильо прямо сейчас, пока в его конторе не закончился рабочий день. Завтра пятница, а на следующей неделе, Semana Santa[363], у всех будут праздничные выходные. Они забираются в пикап, восхищаясь тем, что Альма наконец-то купила машину, о которой всегда мечтала. Она позволяет себе то, в чем всегда себе отказывала, и неважно, что это странные antojos[364]: обшарпанный красный пикап, кладбище. По дороге к воротам сестры указывают то на одно, то на другое надгробие: гигантские очки, увеличивающие травинки; урну, наполненную птичьим пометом; лицо, чьи губы зашиты словами, а щеки залиты слезами; ножницы, рассекающие воздух острыми лезвиями; снежный шар с бушующей метелью внутри.

Мануэль

– Мне нужно кое в чем признаться, донья Бьенвенида. Эта тайна, которую я унес с собой в могилу, никогда не должна стать достоянием гласности или попасть на страницы романа.

Я чувствую острую боль и отчаянно озираюсь в поисках берега молчания, на который можно было бы вернуться. Но уже слишком поздно. Подводное течение затянуло меня с головой. Все, что от меня осталось, – это история.

– Продолжайте, – подбадривает Бьенвенида.

– Помните, как мы с мамой утешали друг друга?

Я чувствую, как Бьенвенида вспоминает: Альфа Календа. Эти слова возвращаются ко мне, словно волны, разбивающиеся о берег.

– С годами, по мере того как моя жена все больше увлекается волонтерством в ООН, а дочери отдаляются – колледжи, свадьбы, магистратуры, работа в разных городах, – я чаще и чаще возвращаюсь на Альфу Календа. Я погружаюсь в воспоминания, сидя в офисе, когда все уже ушли, или дома, слушая музыку в ожидании, пока Лусия придет с очередного приема. Но со временем фантазии перестают приносить мне утешение. Я понимаю, что одной ностальгии недостаточно, чтобы управлять Альфой Календа. Мне нужен кто-то, с кем я мог бы разделить это место, как некогда делил его с мамой.

Я упоминал о доминиканке, которая убирает у меня в офисе и подрабатывает готовкой доминиканских блюд. Лусия – одна из ее постоянных клиенток. Она заказывает пастелитос, тостонес, эмпанадиты[365], dulces[366], чтобы отправлять их девочкам в колледжи и подавать на приемах, которые доминиканское представительство устраивает в ООН.

Я