Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

В этот морозный солнечный день, когда я говорю «да» Эверту, все происходит гораздо скромнее. Когда человек женится в первый раз, средств зачастую не жалеют, но вторую свадьбу обычно устраивают с большей сдержанностью. Мне это безразлично, ведь в отсутствие родных у меня и так нет ощущения праздника. Я отослала им приглашение, но получила ответ, что Делфт очень далеко и они не могут так надолго оставить хозяйство.

Эверту тоже не по себе оттого, что на свадьбу собрались лишь друзья. Он хоть и улыбается весь день, но в его глазах читается скорбь о тех, кого он потерял. Адриан и Бригитта прислали поздравления, но тоже не приехали.

– Им, наверное, будет нелегко свыкнуться с мыслью, что ты женился на их бывшей экономке, – говорю я, сидя в карете, которая везет нас в церковь.

– Это их проблемы. – Эверт целует мне руку. – Впервые за пять лет я счастлив и никому не позволю этого испортить.

Карета останавливается на Рыночной площади, где у входа в церковь уже собрались друзья и дальние родственники Эверта. Когда я выхожу из кареты в своем платье василькового цвета с кружевом, раздаются радостные приветствия, и я чувствую себя уже не такой одинокой. Под руку с Эвертом я иду к церкви, и нас осыпают цветами. Я, конечно, знала, что в Делфте его любят, но только сейчас понимаю насколько.

Кажется, на наше венчание собралась половина города, и те, кого не пригласили в церковь, глядят с площади.

Когда мы приносим обеты верности и надеваем друг другу на палец кольца, как в церкви, так и за ее пределами раздаются аплодисменты.

После церемонии небольшое количество приглашенных отправляются на свадебный обед в трактир «Мехелен», где на длинных столах уже расставлены угощения. Произносятся речи и тосты, звучат шутки и байки, а затем опять тосты.

Наша брачная ночь проходит так, как я и думала, нежно и сдержанно. Любовная игра с Эвертом не имеет ничего общего с той бешеной страстью, которую вызывал во мне его брат. На следующее утро я просыпаюсь рано и долго всматриваюсь в лицо своего супруга. Сейчас, лежа на спине, с кругами под глазами от бессонной ночи и наметившимся вторым подбородком, он выглядит старше. Его рот слегка приоткрыт, и он тихонько похрапывает.

Я тоже пытаюсь заснуть, но удается лишь немного подремать. Из кухни доносятся шаги Анны – она разводит огонь в очаге. Это молчаливая, но трудолюбивая женщина, год назад потерявшая мужа. У нее двое взрослых детей, которые уже обзавелись своими семьями, и Анна не хочет быть им обузой. Вот поэтому она в свои шестьдесят лет все еще выполняет у Эверта тяжелую работу по дому. У Эверта и у меня. Совсем недавно я и сама была экономкой, а теперь у меня есть своя.

Мысли сразу же уносятся в Амстердам, в дом на Императорском канале, а затем, против моей воли, к Маттиасу. Я четко вижу его лицо и слышу его голос, будто разговаривала с ним только вчера. Меня с головой накрывает горько-сладкой болью. Как он отреагирует, когда вернется и узнает, что я вышла замуж за его брата? Может быть, совершенно спокойно. Может, он вообще обо мне больше не вспоминает.

– Ну и дела, – говорит Якоб, оказавшись утром рядом со мной в мастерской без свидетелей. – Что ж, ты теперь госпожа ван Нюландт. Ну и как ты себя ощущаешь?

– В точности так же, как и когда была Барентсдохтер.

– Не верю. Кажется, должно быть непривычно осознавать, что все твои бывшие наниматели теперь приходятся тебе родней, – ухмыляется он.

В этом он прав. Что Эверт мой муж, мне не кажется странным, но вот что Адриана я теперь могу называть деверем, а Бригитту невесткой, действительно непривычно. Не говоря уже о Маттиасе.

– Молодец, Катрейн, – шепчет Якоб мне на ухо. – Я так и знал, что мы с тобой из одного теста слеплены.

Не только Якобу приходится привыкать к моему новому статусу. Я теперь жена хозяина, и ко мне относятся по-другому. В моем присутствии больше не услышишь обычных шуток работников о своем хозяине, а также жалоб на то, что кого-то совсем загоняли, или на то, как Эверт кого-то отчитал.

И только когда работники понимают, что я ничего не рассказываю мужу о том, что происходит у него за спиной, все немного выдыхают. На Рождество и Новый год мы не работаем. По традиции смену года встречают гулянками в кабаках, кострами и шумом, чтобы изгнать злых духов.

По всему городу ходят детишки с трещотками, бубнами и крышками от кастрюль, в то время как взрослые и подростки заряжают ружья порохом и карбидом и стреляют в воздух.

Вместо того чтобы разрисовывать посуду, я вместе с Анной весь день вожусь над изготовлением засахаренных фруктов, пива и жирного теста для пончиков – не только для друзей, но и для ряженых, обходящих дома первого января. Так же, как и в Де Рейпе, здесь принято, чтобы тех, кто приходит спеть новогоднюю песню или пожелать процветания, одаривали деньгами или чем-нибудь вкусным.

Вообще-то я рассчитывала, что к нам придет Энгелтье с детьми, но они так и не появляются. С самого дня свадьбы я их почти не видела, хотя до этого мы встречались чуть ли не каждый день. Меня это беспокоит. Что-то произошло, это точно.

Я решительно заворачиваю в ткань несколько пончиков и иду к ней домой. Увидев меня, Энгелтье пугается.

– Я принесла вам угощение, – говорю я.

Катарина и Гертрёйд радостно подбегают ко мне, а их мать недовольным голосом велит им успокоиться. Я им подмигиваю и отдаю лакомства. Наступает неловкое молчание.

– Надеюсь, 1655 год будет поспокойнее, – говорю я.

– И я тебе этого желаю. – Во взгляде Энгелтье чувствуется неловкость.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– Вовсе нет. Я сегодня плохо спала, вот и все. Сначала девочки долго не могли уснуть от всего этого шума, а потом, как только они заснули, проснулся Аллард.

– Понимаю, – говорю я. – Тогда отдыхай.

Она кивает, улыбается и закрывает за собой дверь.

В городе всю ночь неспокойно, никто и не думает спать, в том числе мы с Эвертом. Мы идем в трактир «Мехелен», и навстречу нам выходит Йоханнес. Он целует мне руку и говорит:

– Давно тебя не видел, Катрейн. Как твоя нога? Ходишь ты уже хорошо.

– Да, но так было не сразу. Первое время мне казалось,