Средний возраст - Яна Александровна Верзун

ужас

отвращение

Мама скажет, что отец гордился бы сыном.

Питерский вечер наступает внезапно. Минуту назад за окном было голубое, теперь синее. Не успеешь выкурить сигарету, станет черным. Андрей просит Алису включить свет. Зимой свет в кабинете горит всегда. Ночью дочь ходит мимо в туалет – она боится темноты. Иногда ночью в кабинете сидит жена. Пишет, пьет, думает. Если Андрей возвращается с работы или из бара после двух ночи, он ночует на диване в кабинете – как Обломов, в халате.

Андрей открывает почту на ноутбуке и пробегается глазами по письмам. Верхнее – от Ивана. Вложенный файл. Никакой подписи. Андрей знает Ивана с детства. Он – ровесник покойного отца. Внешне напоминает медведя, говорит басом, хромает. Андрей открывает вложение, пролистывает слайды, закрывает письмо, отпивает коньяк из горла полупустой бутылки и открывает снова.

Иван подарил ему сертификат на гроботерапию.

Андрей читает описание:

Перед сеансом с клиентом говорит психолог, уточняет, действительно ли он готов. Затем, если клиент не передумал, он выбирает себе гроб и ритуальную одежду. Далее человек укладывается в гроб. Как только клиент оказывается в гробу, похоронная бригада выставляет «тело» в зал для прощаний, а церемониймейстер проводит соответствующий ритуал. По желанию клиента на процедуру могут за отдельную плату пригласить профессиональных плакальщиц. Гостей из числа родных и друзей позвать тоже можно. После церемонии крышку закрывают, а гроб заколачивают. Чтобы клиент мог дышать, в крышке заранее проделывают отверстия.

Андрей смеется так громко, что в кабинет заглядывает Ольга. На правом плече – полотенце, на влажных волосах – бигуди. Кресло с Андреем делает восемь оборотов вокруг своей оси и останавливается. Ольга подходит ближе и смотрит на экран. Текст и черно-белое фото в рамке. Под фото надпись: «Опыт имитации собственной смерти и похорон может быть полезен людям, которые проживают сложный жизненный период, кризис, травму утраты или развод». Ольга читает текст и начинает смеяться. Они смеются вместе так, как не смеялись много лет. Они смеются смехом сумасшедших, и, когда замолкают, смех эхом отскакивает от стен, шкафа и письменного стола.

– Господи, вот это подарок! – говорит Ольга, поправляя бигуди, которые сползли с челки. Вчера Ольга обновила цвет волос в салоне, теперь коричневые, глянцевые, гладкие.

– Я всегда знал, что Иван ебанутый, – отвечает Андрей. – Но не думал, что до такой степени! Смотри, после церемонии крышку закрывают, а гроб заколачивают. Чтобы клиент мог дышать, в крышке заранее проделывают отверстия. Потом гроб кладут в катафалк и везут в некое «специальное место», где проводится имитация опускания его в могилу: на крышку кидают три символические пригоршни земли. Поедешь оплакивать меня, Оль? У тебя хорошо получится.

– Твоя мама справится с ролью плакальщицы лучше, – отвечает Оля. – Сегодня она трижды звонила, уточнить, закажем ли мы для нее такси или ей добираться на метро. Так и вижу твою маму в толпе футбольных фанатов на «Чкаловской». И почему она звонит мне, а не тебе?

Оля берет со стола карандаш и крутит в руках.

– А почему тебя это напрягает? – спрашивает Андрей и нажимает «Скачать» под сертификатом гроботерапии.

– Моя мама тоже передала поздравления. Они с папой на даче и приехать не могут. Папа почти не ходит, сидит целыми днями на крыльце, гоняет ворон.

– Передавай спасибо, – отвечает Андрей. – Я позвоню маме и всё решу. Если твоим родителям нужны деньги, то… ты знаешь. Закрой, пожалуйста, дверь, когда будешь выходить.

Андрей смотрит на спину и бедра жены. Ольга такая же стройная и привлекательная, как в двадцать три. Друзья говорят Андрею, ему очень повезло с супругой, говорят, за таких надо держаться, таких надо ценить, говорят, говорят, говорят. Андрей держится и ценит. Мама учила сына заботиться о женщине: в тот период, когда уходил отец, Андрей должен был выполнять обязанности мужчины в доме. Когда люди женятся молодыми – так случилось с родителями Андрея, – с годами брака становится невозможно отличить, где ты, а где другой человек. Так что, когда ушел отец, мама не смогла остаться мамой. Она балансировала между двух состояний, своим и отцовским, и в результате этого мучительного процесса поиска баланса перестала давать детям привычное чувство стабильности. Андрей старался во всём маме угождать, чтобы в ней не просыпалось отцовское, строгое, тревожное. Было трудно. Приходилось строить мосты и сносить здания. Год назад психотерапевт произнесла слова сепарация, зависимость, индивидуация в контексте разговора о маме. Он переставлял слова местами, утрамбовывал в голове, от этого голова разбухала и трещала. Полгода назад он впервые отказал маме в просьбе приехать посреди рабочего дня помочь с раковиной, которая засорилась. Вчера в списке контактов он переименовал «мамочку» в «маму» и не ответил на звонок. Сейчас он дышит «по квадрату» и нажимает вызов. Здравствуй, сынок. Сынок говорит, что закажет такси на девятнадцать тридцать и пришлет номер машины. Благодарит. Не может поверить, что уже сорок пять. Быстро. Время. Не хотела его беспокоить, поэтому звонила Оле. Как она? Суетится на кухне? Может, стоит приехать пораньше и помочь? Может, сын заедет сам? Такси иногда не дождешься и никогда не угадаешь…

Психотерапевт говорит, что герой каждого древнегреческого мифа проходил процесс сепарации от матери. Но Андрей не герой древнегреческого мифа. Андрей вообще не герой.

В гостиной он ставит пластинку «Чижа» и отключает звук телефона. Диван мягкий и добрый. Андрей ощущает приятное опьянение и прикрывает глаза. Думает о звонке Ани, вспоминает Аню, первую свою любовь, которая закончилась в тот день, когда он встретил Олю, вторую любовь, последнюю любовь. Неужели последнюю? Неужели Аня, правда, заедет поздравить? В последний раз они встречались в баре отеля на лыжном курорте Роза Хутор. В бар она пришла в платье с глубоким вырезом и, кажется, оперированной грудью – она не была такой большой, когда они встречались. Когда она успевала рожать и работать? Оля уверяет, что первые пять лет после родов женщина приходит в себя и только потом может расставить приоритеты и найти занятие. Оля уверяет, что не работает с тех пор, как покинула музей по одной причине. Андрей не может вспомнить по какой. В музее платили копейки, сплетничали за спиной, особенно когда Андрей начал привозить жену на машине. Просила высадить у памятника Пушкину. Но зимой парковался прямо у музейных ворот, чтобы не шла по холоду. Смотрели в окна, качали головой. Оля уволилась через год. Хотела или заставили?

Глаза тяжелеют. На ноги набрасывают плед. Андрей засыпает. От писка домофона просыпается и несколько секунд настороженно озирается по сторонам. Стало совсем темно. Опыт имитации