Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес

Все эти мысли вертятся у него в голове. Что могло произойти? Кто мог совершить такое, если это действительно правда?

Внезапно Тесоро ощущает головокружительную уверенность и, не успев предупредить полицейских или принять такую позу, чтобы поменьше напачкать, окатывает рвотой всю машину.

Перла, идущая дальше по улице, смотрит, как мимо проезжает безмолвная скорая, за которой следует полицейская машина. Dios me libre, Dios me perdone[231]. Она осеняет себя крестным знамением. Одетая в чистое платье, она шагает по направлению дорожного движения, стараясь выглядеть спокойной, целеустремленной женщиной, которая знает, куда идет.

На оживленном перекрестке она замечает женщину-полицейского, выходящую из кофейни. Ее кожа такого же цвета, что и напиток, а волосы аккуратно убраны под фуражку. Радар Перлы подсказывает ей, что эта женщина – una dominicana[232].

– El subway?[233] – спрашивает она, хотя, разумеется, уже увидела характерный столб, увенчанный шаром. Хитрая уловка, ведь человек, виновный в убийстве, не стал бы спрашивать дорогу у полицейского.

Женщина-полицейский складывает губы в трубочку и указывает подбородком, подтверждая этим жестом, что она действительно quisqueyana[234].

– Ahí mismo, señora[235], – говорит она и любезно провожает Перлу к лестнице метро, объясняя, на каком поезде ехать в Бронкс.

Они несколько минут болтают: Перла como si nada[236], а молодая женщина – на смеси испанского и английского, как доминикано-йоркские сыновья Перлы.

Добравшись до своего дома, она заходит не сразу: она обходит квартал, проверяя, не приехала ли la policia. Машин нет. Полицейских нет. Поднявшись в квартиру, она сжигает окровавленное платье и полотенце в большой кастрюле, отмывает нож спиртом и поспешно собирает вещи. Затем достает из застегивающейся на молнию диванной подушки пачку наличных. La tarjeta de crédito[237] выдана на имя Тесоро, а она не хочет оставлять никаких следов. В сумочке Перла находит номер Филомены. Лена дала его Перле после смерти вьехиты. «Жизнь коротка, – сказала тогда Лена. – Hay que perdonar»[238].

Перла не собиралась больше общаться с Филоменой, но, как ни странно, сохранила эту бумажку в сумочке. Давным-давно Филомена лишила Перлу душевного покоя. Эта история была похоронена так глубоко, что должна была истлеть без следа. Но, подобно Лазарю из Библии, она постоянно оживает, как призрак, который на самом деле не призрак, а ее собственный живой, дышащий предатель-муж, чье лицо она увидела воскресшим в лице этого милого маленького мальчика.

Что она натворила? Что за безумие ею овладело?

Перла набирает номер своей сестры. Отвечает мужской голос, на заднем плане звучит бачата. Позвякивает кассовый аппарат. Перлу просят перезвонить через несколько минут. Когда ей удается дозвониться до сестры, она уже ловит на улице такси до аэропорта Ньюарк. Уверенная, что водитель в тюрбане не понимает по-испански, Перла чувствует, что может говорить свободно:

– Я еду, никому ни слова.

И, будто и не прошло тридцати лет, Филомена не возражает, а только спрашивает, все ли в порядке с Пепито. Затем велит Перле приехать на кладбище, словно уже знает, что наделала ее сестра.

Regreso[239]

Филомена приходит на el cementerio[240] с опозданием, еще сонная после беспокойной ночи. Донья Альма уже на месте и обходит территорию с arquitecta[241], которая делает заметки. «Как насчет здесь? Или, еще лучше, там?» За время отсутствия доньи Альмы arquitecta побывала на кладбище несколько раз, а теперь хочет увидеть его глазами хозяйки.

– Простите за опоздание, – извиняется Филомена. У нее нет причины, которой она могла бы поделиться. Она надеется, что донья не подумает, будто ее сотрудница позволяла себе вольности, пользуясь отъездом хозяйки. – Надеюсь, ваша поездка прошла хорошо.

– Очень хорошо, спасибо. – Она продала свой дом в Вермонте. – Теперь пути назад нет, – отмечает она. – Кстати, Фило, кладбище выглядит великолепно. – Донья Альма обводит вокруг себя рукой.

Филомена опускает голову, чтобы спрятать лицо, смущенная тем, как ей приятна похвала.

Пока две женщины разговаривают, Филомена рассеянно принимается за работу, прислушиваясь, не раздастся ли стук в ворота или заднюю калитку. Она не может перестать прокручивать в голове разговор с Перлой. С чем связаны скрытность и отчаяние ее сестры? На протяжении многих лет Филомена слышала, как донья Лена шепотом рассказывала сестрам о проблемах, с которыми пара столкнулась в Нуэва-Йорке. Проблемы? Но почему? Все их мечты сбылись. Они усердно трудились, копили деньги, заплатили юристу внушительный гонорар за оформление своих браков с пуэрториканцами, а затем, после получения грин-карт, подали на разводы со своими арендованными супругами. Пепито и Хорхе преуспели, оба стали профессионалами своего дела. Так что же у них за problemas? Поскольку хозяйские разговоры не предназначались для ее ушей, Филомена не могла об этом спросить.

Филомена помнит о своем обещании вернуться и дослушать рассказ Бьенвениды, но у доньи Альмы может сложиться неверное впечатление, если ее работница усядется сложа руки в начале рабочего дня, да еще и после того, как опоздала. С визитом придется подождать, пока обе женщины не уйдут. Проходя мимо могилы, Филомена каждый раз нежно прикасается к гипсовой голове. На ощупь волосы кажутся мягкими и настоящими. ¡Dios me libre![242] Наверное, у нее снова разыгралось воображение. Донья Альма как-то сказала, что у Филомены богатое воображение. Истории, которые она рассказывала, чтобы заслужить право входа, превосходны. «В другой жизни ты могла бы стать писательницей». Филомена до сих пор не призналась, что не умеет читать, а уж тем более писать.

Архитекторша чертит руками в воздухе фигуры.

– Вот это нам придется переместить. – Она указывает на стеклянный шар, под которым закопан первый набор коробок, которые не сгорели.

Шар установлен на вращающейся оси, поэтому при прикосновении к нему он покачивается – донья Альма продемонстрировала, – поднимая облако кружащихся белых снежинок, которые затем очень медленно оседают на дно. Завораживающее зрелище.

«Так выглядит зимой место, где я раньше жила», – как-то сказала донья Альма Филомене.

Это сооружение пришлось заказать у стеклодува, так как донья Брава не работает со стеклом и кинетическими конструкциями. Оно самое дорогое. Для папи – только лучшее.

После отъезда arquitecta Филомена предостерегает свою хозяйку от переноса могилы, посвященной Эль Барону. Как и Пепито, донья выросла allá[243] и ничего не знает. Первая могила на кладбище принадлежит Эль Барону, и ее нельзя переносить без его разрешения.

– Не стоит сердить его и навлекать несчастье не только на себя, но и