Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Да ты и в самом деле?

– Что «в самом деле»?

– А про Неву-то? Неужто и в самом деле тебе заказ, чтоб Неву караулить?

– А то нет, что ли? Стал бы я в эдакое сиверное время по своей охоте целую ночь лед караулить! Дожидайся, как же… Нашел дурака! А вот приказано мне здесь стоять до разлому льда и обещано три рубля, так я и стою.

– Кто ж тебе приказал? – расспрашивал городовой.

– Само собой, барин.

– А ты из каких?

– В камардинах служим у господина на Сергиевской.

– Не врешь, так правду говоришь. В каком же чине у тебя барин?

– Коли по-военному считать, то с полковником вровень, а то так и больше, – отвечал мужчина, зевнул, почесал щетинистые бакенбарды, вынул из кармана пальто трубку и, набив ее табаком, начал закуривать.

– Очень уж ты мне подозрительный человек-то выглядишь, – сказал ему городовой.

– В больнице месяц вылежишь, так заневолю будешь подозрительным.

– Хворал?

– Не хворал, а взаместо спирту по ошибке кислоты выпил, ну и отвезли, потому что нутро пожег.

– Как же это ты так? – заинтересовался городовой и уже самым дружелюбным манером стал рядом с подозрительным человеком…

– Да все из-за барина. Завсегда у него евонный спирт пил, а тут возьми он да и перемешай у себя в кабинете банки. Мне не сказал, а перемешал. Я хватил сгоряча-то, ан вижу, не то. Зажгло у меня все нутро, я и заорал благим матом.

– Как же это ты так… Нешто это возможно?

– Почем же я знал, что банки перепутались? А спирт у него всегда был отменный. Он вот поймает какую-нибудь летучую мелкопитающуюся, сейчас ее в банку посадит и спиртом нальет. У нас в кабинете и уродцы всякие в спирту, и лягушки, и ящерицы… Всякой этой погани сколько угодно… Ну и спирт завсегда в запасе стоит, – рассказывал мужчина.

Городовой закурил у него от трубки папиросу и спросил:

– Что ж твой барин-то, доктор, что ли?

– Нет. Врослых ребят он в Академии наук учит. Обучает, как всякая насекомая прозывается и что она жрет.

– Стало быть, все-таки из ученых?

– То есть так учен, что даже всякие умственные заблуждения у него начались. В уме повихляние сделалось. Учти сам, коли ежели банку со спиртом на кислоту перепутал.

– Да ведь это ты перепутал, а не он.

– Сначала он, а потом я. Не перепутай он – и я не перепутал бы. Уж он потом и убивался из-за меня, когда я в больнице-то лежал. Пришел меня навестить и говорит: «Лучше бы я тебе, – говорит, – Илья, на четверть водки пожертвовал, коли бы знал, что ты вместо спирта кислоты хватишь». Сахару мне принес, чаю.

– Хороший, значит, человек.

– Еще бы не хороший! Шестой год у него живу. Живем душа в душу. Он у себя в кабинете книжки читает, а я у себя в каморке сапоги шью. В этом направлении и существуем. А вот сегодня послал меня на всю ночь Неву караулить. «Как, – говорит, – лед начнет ломать на Неве, так, говорит, ты сейчас и беги ко мне домой, и ежели я сплю, то буди меня». Очень, видишь ли ты, любопытно ему, как лед на Неве ломает и как он расходится. «Живу, живу, – говорит, – в городе Петербурге, а ни разу не видал, как Нева расходится». Ну, пообещал мне за караул три рубля.

– Ах, так вот из-за этого ты здесь и слонов водишь, – сказал городовой.

– Само собой, из-за этого. А то неужто бы я стал зря по Неве шляться, – отвечал мужчина, затягиваясь из трубки табачным дымом и поплевывая. – У меня уж и то такое головное воображение, чтоб сходить в питейный и погреться. Здесь питейный-то далеко?

– А вот тут за углом в переулке. Здесь водка важная, хорошую водку дают, – отрекомендовал городовой и даже причмокнул языком.

– А теперь еще не заперто?

– Нет, не заперто. Всего только одиннадцатый час в начале. Ахти! Три часа мне еще стоять на посту. Иззяб… Сам бы выпил, ежели бы можно было отлучиться.

– Так я принесу сюда сороковку… Вот вместе и выпьем.

– Будь другом, принеси. Да, кстати, уж и закусочки в мелочной лавочке захвати на пятачок. Трески можно взять и хлебца.

– Ага! А давеча ругаться начал. Стой тут и карауль Неву, а я сейчас… Только коли ежели лед трескаться начнет, то ты беги за мной в кабак. Прозеваю лед – и нагоняй от барина мне будет, да и трех рублей не получу. Не подведи.

– Ну, вот еще… Знамо дело… Да ты не бойся… лед еще не скоро…

– Я живо… – проговорил подозрительный мужчина и побежал в кабак за водкой.

Налим

Заплывший жиром от безделья пожилой барин с двойным подбородком только что проснулся, сидел у себя в кабинете в халате, пил свой утренний кофе и пробегал газеты. Часовая стрелка на каминных часах приближалась к полудню. Пробило половину. Барин поморщился.

– Неприятно, что я сегодня опять проспал. Опять не буду завтракать с аппетитом. Досада… – проговорил он и крикнул лакею: – Иван! Отчего ты меня не будишь поутру? Ты знаешь, что, когда я просплю, я всегда плохо завтракаю. Последнее удовольствие отнимают! Скоты…

Барин гневался.

– Осмелюсь, сударь, заметить – ведь вас и будить трудно. Буди не буди – все равно раньше своего времени не проснетесь… – сказал лакей. – Пойдешь к вам, тронешь за плечо, а вы отвечаете: «Сейчас встаю», а сами ни с места… Начнешь трясти покрепче – норовите в зубы… Что за радость?..

– Ты должен всякий раз объяснять мне, почему ты меня будишь. Прими за правило кричать так: «Вставайте, Иван Львович, десять часов… Проспите, так завтракать с аппетитом не будете!» Вот я сейчас и пойму, в чем дело, и встану.

– Помилуйте, вы никаких резонов не принимаете! Тут уж не только что про аппетит, а ежели крикнуть:

«Горим!» – так и то не встанете, пока своего собственного просыпания не будет.

– Ну, молчи… Ты вечно споришь. Не раздражай меня. Ах да… Ну, что налим? – спросил барин.

– Да что ему делается! Сидит на чердаке в чану, – отвечал лакей.

– Плавает он? Весел?

– Да ведь это как же про рыбу-то узнать, весела ли она…

– Оживленно плавает, говядину глотает – вот и весел. Ты кормил его?

– В восьмом часу утра кормил-с. Вот такие два куска говядины скормил.

– Ну и отлично. А через час к завтраку придет Иван Федорыч, и уже