Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Дайте со сливками.

Он побежал к буфету, пошептался со стоящим за стойкой другим армянином громадного роста с черной бородой и с совершенно синим лицом, вернулся ко мне и сказал:

– Слывка нэт, а есть с молоком.

– Ну, давайте хоть с молоком.

Опять перешептывание с большим армянином и опять возвращение ко мне.

– Звыныте, нэт и с молоком. Можно с алымоном.

– Ну, с лимоном.

Побег в третий раз к стойке и возвращение в третий раз ко мне.

– И с алымоном нэт. Можно с барбарысный пара-шок. Хорошы кыслота будет, крэпкы кыслота будет, болши, чэм алымон.

– Тогда уж давайте так чаю.

Чай был подан. Половой завел орган и остановился против моего стола, в упор смотря на меня, как я пью чай. Орган играл очень оригинальный, совершенно мне незнакомый мотив с рефреном.

– Что это за музыка, что теперь играет машина? – спросил я полового.

– Хорошы музыка, армэнски пэсна, самы сэрдечны пэсна, – отрапортовал он мне. – В Тыфлыс эта музыка мастер дэлал.

Я стал слушать со вниманием. Половой подошел к столу еще ближе.

– Про что же в этой песне поется?

– Про дэвушка, самы красивы армэнски дэвушка. И как прышел персыдски князь в война, и как он взял эта дэвушка, и положыл на свой конь эта дэвушка, и хотэл взять на замуж, а папынька и мамынька убил. А у эта дэвушка был женых, хороши армэнски богаты купец. Армэнски купец стал покупать у пэрсидски князь эта дэвушка. Князь спросил тысяча рублей и чтоб отрубить ему с кинжалом ухо. Армэнски купец дал за дэвушка тысяча рублей и отрубил сыбэ с кинжалом ухо. Персидски князь дэвушка не дает, и просит дэсять тысячи, и хочит отрубить нос. Армэнски купец очень лубил эта дэвушка, дает персидски князь дэсять тысячи и отрубил сыбэ с кинжалом нос. Персидски князь дэвушка не отдает, и хочит от армэнски купец сто тысячи, и отрубить ему голова…

Во время этого рассказа армянина-полового из-за стойки вышел армянин-буфетчик и стал прислушиваться. На слове «голова» буфетчик перебил полового.

– Не так! – вскричал он. – Что ты говорыш! Каки ты слова говорыш! Не так.

Половой огрызнулся на буфетчика и заговорил с ним по-армянски. Буфетчик заговорил в свою очередь, и начался громкий спор. Маленький половой, размахивая руками, наскакивал на буфетчика. Буфетчик, заложа руки за спину, напирал корпусом на полового и наконец крикнул, обращаясь ко мне:

– Давайте, господин, я буду говорить! Я лучше скажу. Когда армэнски купец отрубил сыбэ с кинжалом ухо, дэвушка заплакала с большие слезы и стала петь: тыперь я тыбэ, душа моя, я буду больши своя лубовь на твоя дырка без ухо потыхоньку шыптать, и ты будешь болши слушать моя лубовная слова.

– Нэт! Не то! – вскрикнул маленький половой и даже привскочил на месте. – Когда персыдски князь сказал армэнски купец: давай голова, дэвушка взила кинжал…

– Не дэвушка взила кинжал, а брат дэвушки взила кинжал! – рявкнул большой буфетчик и толкнул в грудь полового.

Половой отскочил и в доказательство своих слов запел что-то по-армянски, приложив ладонь левой руки к щеке и закатывая под лоб глаза.

Через минуту он спросил буфетчика:

– Это что?

– А это что?

Буфетчик сжал кулаки, зажмурил глаза и тоже запел что-то по-своему.

– Не так! – махнул рукой половой.

Через несколько времени они пели оба, каждый по-своему, каждый на свой мотив. Выходила совсем кошачья музыка, какой-то волчий вой. В довершение всего половой притоптывал ногой такт. Мне наскучило слушать. Пение просто драло уши.

– Сколько за чай? – спросил я, вставая с места.

– Постой, господын. Куда тыбэ? – пробормотал наскоро буфетчик и продолжал петь.

Половой не отставал от него.

Я выбросил на стол двугривенный и спросил:

– Довольно?

– Довольно. Погоды немножки, я тыбэ конца расскажу про брат армэнски дэвушка, – сказал половой.

Я бросился вон из трактира, перешел улицу, но в трактире все-таки происходило пение двух голосов, еще более крикливое, еще более невыносимое для слуха.

В балагане на репетиции

В большом балагане происходит репетиция представления, которое будет происходить в течение всей Святой недели. Рампа сцены освещена пятком ламп. В помощь вечернему освещению отворена дверь на сцену с площади, и в нее пробивается свет. Из-за кулис выглядывают актеры в сильно потертых одеждах. Тут же целый взвод солдат, которые должны изображать разные мелкие роли. Две женщины, сидя прямо на полу, пьют кофе из жестяного кофейника. Какая-то молоденькая девушка в холодном ватерпруфе ест булку с патокой. На сцене, оборотясь спиной к рампе, сидит хозяин балагана – толстый купец с красным лицом, обрамленным седой подстриженной бородой. Он в шубенке на лисах и пьет чай из стакана, засунутого в рукав шубы. Около него на полу стоит медный чайник. Рядом с купцом помещается на скамейке режиссер – тощий человек в коротеньком пальто и высокой серой меховой шапке. В руках у него рукопись пьесы, за ухом карандаш. На суфлерской будке сидит суфлер и подсказывает актерам. Только что отрепетировали небольшую сцену. Выход актера.

– Герасимов! Выходи! Где Герасимов? Сыщите Герасимова! – кричит режиссер.

– Какой такой этот Герасимов? Кто он такой? – спрашивают из-за кулис актеры.

– А вот что татарского мурзу играет! Еще у него был глаз подбит. Из певчих он.

– Кто татарского мурзу играет? Выходи на сцену! – кричат актеры.

– Герасимов в закусочную ушел щей похлебать, – отвечает кто-то.

– Какое он имеет право уходить с репетиции щи хлебать! Сбегайте за ним.

– Он не в закусочную ушел, – поясняет второй голос. – Это такой с красным носом?

– Да, с красным носом и в гороховом сюртуке.

– Ну, так он вечерню отправился петь. У них сегодня большая вечерня.

– Это истинное наказание! Вот после этого и репетируй с ними! – воскликнул режиссер. – У него большая сцена ратоборства со стрельцом, а он вечерню поет! Что тут будешь делать с эдаким народом!

– Штраф… За закусочную первый штраф, за вечерню второй… – говорит купец.

– Да ведь он в закусочную не ходил, так за что же два-то штрафа? – возражает режиссер.

– А может быть, и ходил. Записывай два штрафа другим в наметку. Ведь не сбежит от нас. Паспорт его у меня.

– Марья Дементьевна! Потрудитесь хоть вы сцену хоровода пройти.

– А вот сейчас, – откликается девушка с булкой, прожевывая куски.

– Начинайте. Боже милостивый! Что же это такое? Вам «Во поле березонька стояла» петь, а вы булку едите! Неужели не могли раньше этого сделать? Прожевывайте скорей.

– Зачем же я буду петь, ежели оркестра нет?

– Вам слепец на кларнете подыграет, а вы все-таки пойте. Прожуйте и