Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Да ведь тут нужен хор.

– Что вам за дело до хора! Хор будет на последней репетиции, а вы теперь привыкайте голосом водить. Мало вам кларнета – у нас есть один актер с гармонией.

– Я все-таки хотела бы…

– Не кочевряжься, милая, не кочевряжься… Мы за это деньги платим, – наставительно произнес купец, зевнул и перекрестил открытый рот. – Пусть она и танцевальную дробь докажет, – обратился он к режиссеру.

– Так пойте, Марья Дементьевна, а потом нам казачка станцуете. Хозяин этого желает. Слепой! Где слепой кларнет? Приведите слепого!

Ввели слепого музыканта в линючей фризовой шинели, подпоясанной кушаком, и поставили у рампы. Он вынул из-за пазухи кларнет и приложил его ко рту.

– Жарь «Во поле березонька»! – скомандовал режиссер. – Марья Дементьевна, начинайте.

– Ей-ей, одной как-то неловко. Тут две ведьмы есть и три ханских жены. Велите хоть им меня вместо хоровода окружить, – упрашивала девушка.

– Ведьмы! Султанские жены! Идите сюда хоровод водить! Кто у нас двух ведьм играет?

– Одна ведьма побежала в трактир кофий заваривать! – крикнули в ответ.

– Штраф… Ставь штраф… – отрезал хозяин балагана.

– Кавалеры восьмого флотского экипажа! Приблизьтесь сюда и изобразите хоровод девушек! – крикнул режиссер солдатам. – Возьмитесь за руки, ребята, и сделайте круг. Марья Дементьевна! Становитесь в середину и пойте. Кларнет, играй! Солдаты, двигайся!

Солдаты замаршировали под звуки кларнета и так застучали сапогами о пол сцены, что заглушили даже взвизги кларнета.

– Как хотите, Василий Павлыч, а я не могу при такой маршировке петь, – заявляет актриса.

– Очень уж капризна чересчур, сударыня, – сказал хозяин. – Придется на Пасхе жалованье платить, так и мы раскапризиться можем.

– Какие же тут капризы, коли они так стучат сапогами, что даже гул идет по балагану и никакой музыки не слыхать. Ну нешто могут солдаты девушек изображать? Вот ежели бы гром было сделать нужно, то они со своими сапогами статья подходящая.

– Легче, восьмой флотский экипаж! Легче! Ходи на носках! – командует режиссер.

Солдатские шаги сделались менее слышны. Девушка запела под кларнет «Во поле березонька стояла», но вдруг вскрикнула:

– Что же это такое! На пятку мне наступили… Вы, ребята, на меня не напирайте, будьте поосторожнее. А то сапожищами и на ногу.

– Пой, барышня, пой… Докажи свой голос, да и приплясывай хорошенько, – говорил купец.

– Не могу я приплясывать при солдатах. Они мне все ногу обтопчут.

– Разувайся, восьмой флотский экипаж! Снимай с себя сапоги! – командует режиссер.

– Брось, не надо. Пусть она без солдат танец показывает. На место, солдаты! Барышня, пляши! Кларнет, жарь! – возвышает голос хозяин.

Актриса начинает плясать. Купец притопывает ногой в пол и кричит:

– Руки круче! Голову павлином! Подстегивай себя, подстегивай! Ходи козырем! Кажется, ничего? – обращается он к режиссеру.

– Ладно будет. Оденем ее в сарафан, так даже за Ваземшу уйдет. Ну, теперь сцена похищения. Где боярин Ратмир? Позовите сюда боярина Ратмира!

– Я здесь, – откликается сиплым голосом рослый детина в шубенке и покачивается.

– Ты, кажется, любезный, пьян?

– Никак нет-с… Облыжно изволите…

– Штраф, – говорит хозяин.

– Постой! Ну, что заладил с одного «штраф» да «штраф». Понравилось, верно? – останавливает купца режиссер. – Ну, как тебе, братец, не стыдно на репетицию в таком виде являться? – обращается он к актеру. – А еще из суровской лавки актера взял! Думал, что приказчик, так можешь иметь деликатное обращение с актрисами. В любовники тебя пожаловал, боярином сделал.

– За что же вы, Василий Дмитриевич, сердитесь? Прикажите, так я в лучшем виде… – говорил актер.

– Нет, нет, ни за что на свете! Никогда я не позволю, чтоб он меня в таком виде на руки брал, – заговорила актриса. – Ведь он еле стоит.

– Я еле стою?

– Молчать! Штраф… Пиши ему штраф, – твердил купец.

– Оставь. Как же ты можешь похищение княжны делать, ежели ты на ногах стоять не можешь? Пошел домой и выспись! Садитесь, Марья Дементьевна. Довольно. Теперь сцена ратоборства богатырей. Кто богатырей у нас играет? Ребята! Выходи! – крикнул режиссер и захлопал в ладоши.

– Богатыри на лестнице сидят и закусывают, – послышалось у актеров.

Режиссер бросился из балагана в открытые двери на площадь. На лестнице подъезда действительно сидели рослые ребята в полушубках и ели какую-то соленую рыбу с хлебом.

– Оглашенные! И не стыдно это вам? – крикнул на них режиссер. – Зову, зову, дозваться не могу, а они соленую рыбу едят! Надо татарское войско побивать, а они за рыбу принялись. Идите скорей на сцену. Что это у вас? Водка в полуштофе. Штраф! По двугривенному с рыла штраф! Давайте сюда полуштоф. Вот вам за это. Платите за стекло.

Режиссер схватил полуштоф и бросил его на землю, разбив вдребезги.

В биржевом сквере

Прибыли иностранные пароходы и навезли из заграницы попугаев, собак, птичек-неразлучек, раковин, черепах, ящериц и золотых рыбок для аквариумов. Все это выставлено на продажу в биржевом сквере на Васильевском острове. Около шкафчиков, в которых продаются эти предметы, стоят иностранные матросы в вымазанных смолой штанах, в кожаных куртках, в каких-то полу-жокейских фуражках с длинным козырьком и непременно с коротенькими трубками в зубах. Сюда стекаются покупатели для приобретения заморских зверей, заходят по праздникам артельщики с женами, няньки с ребятами. Все они смотрят на выставленные предметы, приторговываются, спрашивают цены. Иностранцы очень неохотно отвечают на вопросы простой публики, не выпускают трубок из зубов и то и дело сплевывают после крупной затяжки.

– Тише ты! Энглиш бой – горшок с дырой! – останавливает иностранца артельщик в темно-синем картузе с необыкновенно глянцевым козырем. – Не видишь нешто, смоленое твое пузо, что мимо тебя дама идет? Нешто можно на пальты дамам плеваться? Стань вот с этой стороны, Мавра Алексевна, – говорит он жене. – Ведь они скоты, никакой политичности не понимают.

– Какая уж тут политичность, коли тальму мне оплевал, – отвечает та.

– Почем вот эта самая раковина-то у тебя? – спрашивает артельщик матроса.

– Рубель, – цедит тот сквозь зубы и в подтверждение показывает указательный палец.

– А по загривку за рубель-то не хочешь? Ведь там у вас в ваших землях вся эта дрянь по берегам морей валяется. Цванциг копекен хочешь?

Матрос молчит.

– Чего ж ты не отвечаешь, дерево стоеросовое? Цванциг копекен хочешь? – повторяет вопрос артельщик. – Не хочешь?.. Ну, жди дураков за рубель. Ну, а вот эта крокодила маленькая в баночке почем? Ви филь костет?

Матрос растопыривает пальцы обеих рук и три раза машет ими в воздухе.

– Ты у меня языком говори, а нечего по-балетномуто разговаривать! Здесь не киатр.

– Не понимай… – отрицательно качает головой матрос.

– Здесь не понимай, а небось в кабаке так все понимай. Ах, черти лимонские! Ну, сколько же