Год акации - Павел Александрович Шушканов
— Возможно, нам показалось, — буркнул Курт.
Но ответом на его слова стал дикий скрежет, словно сотня когтей одновременно царапала стекло.
Половину ночи мы шли в темноте, стараясь держаться берега. Я почти падал от усталости и голода, и даже Гримм шел заметно медленнее. Через полчаса он попросил привал. Мы втиснулись в глубокую нишу, образованную двумя скалами. В проеме перед нами неспешно тек ручей.
— Отдохнем до утра, — сказал Гримм, то ли спрашивая, то ли предлагая. — Но кто-то должен дежурить.
Мы молча согласились. Курт раздал нам по одному сухарю и по кусочку сушеного яблока. Я не спеша жевал скудный паек и все больше осознавал нелепость нашего положения. Не могу сказать точно, когда остатки романтики странствий и беззаботность детства покинули меня окончательно. Возможно, в подвалах Заставы или в тот момент, когда мы оказались здесь в странном месте без жизни, но полном опасностей. Три изможденных человека, у которых больше нет ни дома, ни цели, ни, даже, возможности спасти себя. Только оставшийся сухарь на троих и призрачная надежда, что за следующим поворотом реки откроются новые пещеры, безопасные, ведущие к Фермам. Вот только на Фермах их не ждут. Нас не ждут.
«Интересно, как там Сельма и Младший?», — подумал я, но вслух не сказал. Думаю, каждый из нас молча спрашивал себя об этом, искренне надеясь, что с ними все в порядке. А еще в глубине души мы знали, что, скорее всего, это не так.
Еще вчера, как мне иногда казалось, я бегал смотреть соревнования по стриту и мечтал накопить денег на карманные часы, грыз яблоки, сидя на заборе с лучшим другом Ру и болтал ногами. А сейчас за мной холодная скала, а впереди неизвестность. Но больнее всего было признать правоту Курта – все это время мы слепо шли за Гриммом.
В мыслях я снова и снова возвращался в тот злополучный день, когда мы с Ру рискнули порыться в бумагах учителя и обнаружили то, что не следовало. Раз за разом я отодвигал от себя проклятые бумаги, отшвыривал прочь и они с шорохом разлетались по деревянному полу, но снова, как наваждение, они раскрывались передо мной черно-белой паутиной контуров, и я уже стоял на крыльце дома Кларков перед зубастой тварью, держащей Кристи в руках. Я не сразу осознал, что сплю.
Перед глазами плавали остатки кошмара, а я вдыхал холодный ночной воздух и пытался разглядеть хоть что-нибудь вокруг. Учитель забился вглубь ниши и мерно сопел, рядом сидел у стены, уронив голову на грудь Курт, не выпуская из пальцев короткий нож. А в проеме стояло нечто. Сперва я решил, что это неизвестное чудовище, массивное настолько, что закрывает собой проход. Я приготовился закричать, но легкие не слушались меня, а страх (а может и голод) сковал меня изнутри, заставив медленно осесть по стене вниз. Но существо в проеме чудовищем не было, да и существом тоже. Плечом к плечу и глядя на нас стояли двое, и в одном из них я без труда узнал Алана.
— Сучьи дети!
Он рванул к нам, и едва я успел что-либо сообразить, как покатился по земле, задыхаясь от боли в груди. Пытаясь встать, я видел, как он бил Курта, вновь и вновь занося кулак, а Глова Курта безвольно болталась на шее, словно тряпичная.
— Факел сюда! – рявкнул Алан. — И вытащите эту старую рухлядь из угла. Мне и с ним побеседовать нужно.
Гримм отползал в сторону, царапая пальцами камень.
— Добегались, свиньи фермерские, — торжествовал Алан. В его руке сверкнул нож, и я узнал клинок Курта.
Позади вспыхнули в темноте два факела. Один, впрочем, тут же погас.
— Эй, что за…
Раздался выстрел, и пуля скользнула в стороне от моей головы, высекла сноп искр из камня. Я решил, что Алан застрелил Курта, но потом понял, что в руке Алана нет ружья.
Началась странная неразбериха. Вспыхнул и погас второй факел.
— Борис, ты где? Да что б тебя…
Затем были только крики, ужасные, словно от нечеловеческой боли. Я мало успел заметить в коротких вспышках загорающегося и пропадающего факела. Я видел, как Алан стоит на четвереньках и трясет головой, словно пытается сбросить с себя что-то невидимое, а от него летят темные брызги. Тот, кто видимо был Борисом, завис в паре метров над землей и вдруг перестал быть Борисом. Гримм пытался выползти из пещеры, но Алан все время отталкивал его и пытался встать, а потом рухнул сам, придавленный телом Бориса. Я не мог видеть Курта, он затерялся где-то в темноте, но, зато, на долю секунды я увидел это!
В глубине души я надеялся, что нас преследует пустоликий. Полагал даже, что Курту удастся изловить его, но действительность была страшнее моих фантазий. Это не был пустоликий. Это существо вообще не походило на человека и ни на что иное, из того, что я видел в нашем маленьком мире. Хотя Гримм говорил, что на Земле живет немало кошмарных существ, и наш ночной гость вполне мог быть одним из них. Оно нависало над Гриммом как раскрытый зонт, а один блеклый глаз уставился на меня.
— Марк, беги!!
Я, наконец, увидел Курта. Он держал в руках выроненное кем-то ружье. Я не успел опомниться, как он швырнул меня к себе за спину и шагнул вперед, паля наугад в темноту.
Вероятно, я потерял сознание от удара. Когда я открыл глаза, над горизонтом уже висело солнце. Голова раскалывалась от боли. Возле меня сидел Курт, ковыряя ножом камень. Он протянул мне бутерброд с настоящим сухим мясом и фляжку.
— Поешь и поможешь мне немного. Наши дела совсем плохи, старина.
Неожиданный завтрак вернул мне силы, и немного прояснилось в голове. Я вспомнил события минувшей ночи, до последнего надеясь, что это был сон, но пятна крови на камнях и разбросанные вокруг вещи говорили об обратном.
Курт успел перенести теля двоих охотников в лощину и наспех закидать камнями, с третьим я ему помог. Мы собрали вещи охотников, теплую одежду и оружие. Следов Алана нигде не было.
— А где Гримм? – вдруг спохватился я.
Дела наши действительно были плохи. Неизвестно насколько глубоко ночная тварь ранила учителя, но куртка его и свитер были насквозь пропитаны кровью. Курт, как мог, промыл рану и даже обработал найденным у охотников спиртным, но сделать чистую перевязку,
