Год акации - Павел Александрович Шушканов

— Как вы, учитель? – спросил я, присаживаясь рядом.

— Учитель, — Гримм покачал головой. — Я ничему не научил вас, Марк. Вот что с нами случилось по моей вине.

К обеду ему стало хуже. У него поднялся жар, и я едва успевал бегать к ручью смачивать компрессы, сделанные из рукавов изодранной куртки.

Гримм бредил и мотал головой, выкрикивал какие-то имена, которые я не мог разобрать.

— Плохо дело, — сказал Курт.

— Мы не уйдем без него! – сказал я, но Курт только развел руками:

— Ясное дело – не уйдем. Будем ждать здесь. Еда и силы пока есть.

Мы совершенно забыли про Алана. Но, я полагал, что сейчас он, скорее всего, возвращается за подмогой, на что уйдет никак не меньше двух дней. Впрочем, наши прошлые расчеты оказались неверны – никто не мог предположить, что люди Алана найдут брод ниже по течению.

Мы так же не нашли никаких следов ночной твари, кроме бурых пятен на камнях. Я надеялся, что мы серьезно ранили ее или хотя бы сильно напугали. В любом случае ее возвращение означало бы для нас гарантированную гибель.

Гримму не стало лучше к вечеру. Мы смотрели на желтый закат и слушали, как шумит ручей. Молчали. Курт не торопил, за что я был ему безмерно благодарен, но и я и он понимали, что запасов не хватит надолго и нам нужно идти дальше. Смастерить носилки, было предложено из ружей. Гримм смотрел на наши действия с безучастным интересом в те моменты, когда боль отпускала, и возвращалось сознание. Затем он снова проваливался в беспамятство.

Он ничего не ел, не смотря на наши уговоры, только пил и просил не тратить на него время.

К полуночи стало ясно, что Гримм умирает.

Не знаю почему, но я быстро смирился с этой мыслью, хотя мне было нестерпимо тяжело видеть учителя в таком состоянии. Но он сидел ровно, насколько позволяла рана, и даже пытался улыбнуться. В свете двух факелов мы видели его изможденное лицо со слабой попыткой изобразить жизнерадостность.

— Марк, я хочу сказать тебе кое-что. Ты, Курт, тоже можешь послушать, но это касается в первую очередь Марка.

Курт кивнул и похлопав меня по плечу скрылся в темноте.

— Я виноват перед тобой, Марк, я думал, ты исправишь ошибки, — голос Гримма стал совсем тихим, я с трудом разбирал слова. — Ошибки, Марк, так много ошибок.

— Но, как же дневник Кларка, — вспомнил я.

— Написан мной до последнего слова. Прости, Марк, прости старика. Я хотел, чтобы ты стал нашей новой надеждой.

Я молчал.

— Марк, ты должен идти за младшим Остином, он выведет вас отсюда. Недооценивал мальчика. Ошибся. Выведет, — голос Гримма сорвался на кашель. — Я думал, что ты, Марк, ты будешь нашей надеждой, что я научу… что ты как я…

У Гримма снова начиналась лихорадка. Я попытался накрыть его курткой, но Гримм вдруг подался вперед, протянув руку, взглянул на меня и сказал:

— Я хочу, чтобы вы просто оставили меня здесь. Вам нужно идти дальше, не теряйте времени.

***

Учитель Гримм лежал на камнях, дышал очень тихо, почти бесшумно. Мы положили ему под голову свернутые мешки, раскидав все вещи по каменистому берегу. Я собрал только уцелевшие бумаги Гримма, а Курт сжигал остатки сухих веток.

— Он прав, нужно идти дальше, — сказал Курт.

Я промолчал.

— Мы не можем нести его, будет только хуже. Я не могу оставить тебя тут одного и отправиться за помощью, но и тебя послать одного за подмогой тоже не могу.

— Понимаю, — тихо сказал я. Не хотелось принимать никаких решений.

— Хотя, знаешь, ты прав. Мы не можем его бросить. Я понесу его сам, а ты потащишь вещи.

— Хорошо.

Ветки быстро догорели, в темноте только тускло тлели несколько угольков, совсем не давая ни тепла, ни света.

— Ты слышишь? – Курт резко поднялся на ноги и схватил ружье.

Этот звук мы слышали последнее время слишком часто – шорох камней, потревоженных чьим-то присутствием, совсем рядом, за скалой. Курт мгновенно распалил факел и сунул его мне, а сам стал осторожно продвигаться вперед, вскинув ружье.

— Смотри, учитель!

Гримм исчез. В том месте, где он лежал лишь мешки и небольшое пятно крови на камнях.

Но Курт уже исчез за скалой. Я поспешил следом с факелом на вытянутой руке. Курта за скалой не было. Он стоял в расщелине и молча целился в кого-то.

— Курт?

— Дай факел и отойди за меня!

В тусклом свете я различил силуэт, стоящий к нам спиной с поднятыми вверх руками.

— Спускайся оттуда! – приказал Курт.

В свете факела я увидел, что на незнакомце была куртка учителя.

— Что вы сделали с Гриммом! – крикнул я, готовый запустить в его голову факелом.

В темноте раздался тяжелый вздох.

— Тихо, Марк, — сказал Курт, продолжая целиться. — Это и есть Гримм.

Я не мог поверить глазам. Учитель уверенно стоял на двух ногах, не опуская рук и в свете факела было видно, что он улыбается, прищурив оба глаза.

— Болваны, ну почему вы не можете просто оставить меня в покое! Оставить в покое!

Его голос сорвался на крик, а я все еще пытался отыскать в озлобленном лице черты мудрого доброго и тяжело раненного старика.

— Во все нужно свой нос сунуть, да Остин?

— Гримм? – неуверенно позвал я.

— Гримм! Учитель! – взвизгнул он, явно передразнивая меня, — еще один писк от тебя, сопливый Китс, и меня вырвет. Неужели нельзя было просто оставить меня здесь? Тебе, Курт, так хотелось меня тащить на спине, или просто не хотел огорчать плаксу Китса?

Курт молчал, продолжая целиться.

— Подожди! – Гримм вдруг просиял лицом и неприятно осклабился. — Ты догадался! Хотел спровоцировать меня! Ты же перевязывал меня и, видимо, понял, что пара поцарапанных ребер дают лужу крови, но никак не приводят к смерти, верно, Остин?

— Медленно возвращайся к берегу, — прошипел Курт.

— А что, если нет? – Гримм помахал в воздухе ладонями. — Пристрелишь старика?

— Это не он! – сказал я Курту, громче чем следовало.

— О нет, мальчик, —