Адмирал Великого океана (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

Константин. Адмирал Великого океана

Глава 1

Осень 1856 года запомнилась двумя событиями. Манифестом об освобождении крестьян, оглашенном ровно в Юрьев день, и тем, как гуляли моряки на моей свадьбе. Гудел весь флот — от почтенных, убеленных сединами адмиралов, до безусых юнг. Злые языки говорили, что флотские выпили все запасы хлебного вина в Питере и его окрестностях, а количество упившихся до смерти превысило потери от бомбардировки союзников двумя годами ранее. И то и другое, как вы сами понимаете, — наглая ложь, ибо пить на флоте всегда умели, и водки им, разумеется, хватило.

Последнее обстоятельство, к слову, в немалой степени заслуга моей теперь уже настоящей тещи — графини Надежды Алексеевны Стенбок-Фермор, пожелавшей угостить моих подчиненных, а также офицеров лейб-гусарского полка, где служил ее сын, студентов и всех, кто пожелал разделить нашу радость. В общем, как бы ни старалось министерство двора во главе с исправляющим должность министра Муравьевым, взамен ушедшего в отставку графа Баранова, свадьба получилась куда более громкой и веселой, нежели все предыдущие празднества в честь бракосочетаний членов императорской фамилии. И уж конечно куда более демократичной.

С появлением в Константиновском дворце Стаси жизнь моя если не переменилась совершенно, то в значительной степени упорядочилась и стала более размеренной и предсказуемой. Правда, ненадолго. Впрочем, события, о которых я хочу рассказать, случились не сразу, и мы с молодой великой княгиней всю зиму наслаждались жизнью. Не пропускали ни одной премьеры в театрах, дали несколько балов в Петербурге и Кронштадтском Морском собрании. Принимали депутатов со всей России с подарками и поздравлениями. А еще просто были вместе, катались на санях по покрытым снегом улицам и полям. В общем, все было прекрасно, пока…

— Нам нужно с тобой кое о чем поговорить, — безуспешно пытаясь скрыть смущение, сказал мне однажды брат.

— Всегда к твоим услугам, — улыбнулся я, невольно поглядывая на часы, поскольку обещал Анастасии вернуться сегодня пораньше. — Если, конечно, это не может подождать…

— Это не займет много времени.

— Ну хорошо. Что-то случилось?

— Пока нет, но это вопрос времени.

— Звучит не слишком обнадеживающе. Так в чем дело?

— В тебе, Костя. В ненависти, которую вызывает твое имя.

— Э…

— Пожалуйста, не перебивай меня. Ты действительно один из самых, если не самый известный человек в России. Победитель англичан и французов. Можно сказать, Суворов с Ушаковым в одном лице. Автор освободительной реформы, строитель железных дорог и все такое прочее, но… наше дворянство тебя ненавидит. Истово, рьяно, до зубовного скрежета! Не проходит и недели, чтобы мне не доложили о дурных словах в твой адрес или даже заговорах, призванных свалить тебя с политического Олимпа.

— Если честно, я рассчитывал услышать что-нибудь новое. Как ко мне относятся крепостники, вовсе не секрет.

— Если бы дело недовольство проявляли только консерваторы, можно было не беспокоиться. Беда в том, что они не единственные.

— Кто еще?

— Радикально настроенные разночинцы.

— Не могут простить мне смерть Гарибальди? Да и тьфу на них!

— Напрасно ты их недооцениваешь, тем более что сам подсказал им образ действий.

— В каком смысле?

— В самом прямом! Как жаль, говорят они, что Кирьяков не отстреливался…

— Это бы ему не помогло, — криво усмехнулся я, отметив про себя, что брат впервые прямо упомянул об этой истории, хотя раньше всегда старался обойти ее стороной. — Еще есть недовольные?

— Сколько угодно, и на всех уровнях, начиная с правительства.

— Даже так?

— А как ты хотел? Горчаков недоволен твоим вмешательством в международную политику, военные стонут от твоего диктата в области вооружений и внедрения новой тактики, шеф жандармов раздражен тем, что ты фактически создал параллельную структуру, не подчиняющуюся ему…

— Причем куда более эффективную, чем весь его корпус! — не преминул вставить я.

— Никто не отрицает твоих заслуг! — вздохнул брат. — Просто тебе нужно немножечко придержать коней, или как говорят у вас на флоте? Взять рифы?

— Я бы предпочел уменьшить обороты машины.

— Ну так и уменьши!

— Да я в общем так и сделал. Последние месяцы заняты у меня семьей. Разве что в Госсовете бываю и министерстве, но…

— Нет, этого недостаточно. Было бы хорошо, покинь ты на время Петербург. Ненадолго…

— Ты же сам не хотел, чтобы мы со Стасей отправлялись в свадебное путешествие. Говорил, что я тебе нужен…

— Ну, разумеется, ты мне нужен! Поэтому я и хочу вывести тебя из-под удара. Слушай, может тебе отправиться в Польшу? Ну а что, Анастасия будет блистать в Варшавском обществе, а ты…

— Бог мой, какое коварство! — засмеялся я.

— О чем ты? — обескураженно посмотрел на меня брат.

— Ты так долго распинался, что переживаешь за мою безопасность, а в результате выяснилось, что хочешь подставить меня под пули шляхтичей. Клянусь честью, это прелестно!

— Как ты мог такое подумать? — довольно фальшиво возмутился император.

— Что, дела в Варшаве так плохи? — не обращая внимания на его реакцию, спросил я.

— Да, — нехотя признался он. — Восстание может начаться в любую минуту.

— И ты надеялся, что я смогу его предотвратить?

— Нет, но… не знаю… Ты популярен, умеешь находить нестандартные решения и претворять их в жизнь. Я думал, ты сможешь найти выход.

— Популярен, значит… а только что меня все ненавидели…

— Не цепляйся к словам.

— Послушай, Саша, мы ведь, уже кажется, обсуждали эту ситуацию. Все, что можно было сделать — уже сделано. Мы отправили в Царство Польское дополнительные дивизии, перевели во внутренние округа ненадежных офицеров, наконец, дали крестьянам свободу на весьма льготных условиях. Бунтовщики просто не смогут предложить им больше, напротив, есть реальная возможность обвинить восставшую шляхту, что она не желает дать своим холопам волю и тем самым привлечь крестьян на свою сторону. Поляки хотят восстать? Флаг им в руки! Сейчас прекрасная возможность хорошенько прополоть эту грядку от сорняков. Главное не миндальничать и осуществить то, на что так и не решился наш отец.

— О чем ты?

— Очистить от польского элемента наши Западные губернии. Конфисковать у всех вовлеченных в антигосударственную деятельность все имущество, выбив, таким образом, у них из-под ног экономическую базу. Разгромить католические и униатские монастыри и приходы в русских землях и сколько возможно ослабить в польских.

— Но что скажут в Европе?

— Пусть говорят, что хотят. Больше того, если Горчаков прекратит жевать сопли и займется своими прямыми обязанностями, можно будет без труда получить папскую буллу, осуждающую это восстание!

— Но как?

— Очень просто. Есть только одна причина, по которой Пию IX удалось сохранить свою власть в Центральной Италии. И причина эта сидит перед тобой. Да, если бы мы тогда не вмешались, Гарибальди и его люди давно покончили с Неаполитанскими Бурбонами и их королевством, а потом занялись владениями понтифика. Поэтому нам нужно всего лишь довести до Святого престола простую мысль. Если он хоть как-то поддержит Польшу, его светской власти в самом скором придет конец!

— Но что мы можем сделать?

— Да нам и делать ничего не надо. Сардинский посол уже неоднократно намекал, что Виктор-Эммануил в обмен на свободу рук в Южной Италии с радостью подтвердит все наши договоры с Франциском Бурбоном.

— И ты готов так легко сдать нашего союзника⁈ — ошарашено посмотрел на меня император.

— Во-первых, дорогой брат, если курица перестает нести яйца — ее режут! Поэтому если молодой король Неаполя не найдет способа поддержать наши весьма умеренные и, заметь, законные требования, то на кой черт он нам там нужен? Во-вторых, обещать еще не значит жениться. Все, в чем должен отдавать себе отчет Папа, это то, что мы можем так сделать. А вот чем мы займемся в действительности, ему знать совершенно необязательно!