Год акации - Павел Александрович Шушканов

— Как же так? — усмехнулся Курт — Ведь мы обычно слушаем только вас. Мы многого добились, благодаря вашим идеям.

Курт кивнул на голые бурые валуны.

— А, значит, ты, Курт, знаешь, как решить все проблемы!

— Я просто хочу найти сестру!

Я отвернулся от них и осмотрел южный берег. Спуститься к нему можно было в сотне метров от нас, там, где бурлящий поток уже не был таким глубоким и стремительным. Обогнув это странное озеро, мы могли выйти к каменистому, но относительно пологому берегу. С юга к реке тянулся бурый гребень острых скал, за которым можно было укрыться, а за ним еще более высокий гребень, скрывающий от нас то место, куда тек ручей. Я не предполагал, что люди Алана будут преследовать нас, скорее всего они потерялись в лабиринтах пещер и, решив, что мы выбрались раньше их, рыщут сейчас по лесам и скалам у поселка. Но, возможно, был прав и Гримм. Всегда оставался шанс, что вооруженная шайка вынырнет из пещер. После нашего побега, я не был уверен, что они намерены вести с нами переговоры, учитывая, что нашим единственным оружием является посох Гримма.

Мне хотелось верить, что в Курте говорит усталость и злость, но вовсе не решимость покинуть нас. Он все еще был плохим стрелком и неважным переговорщиком, однако дальнейший путь без него я представлял себе с трудом. Курт всегда был упрям, однако большую радость мне доставляло наблюдать за их перепалками с Младшим. Спор с учителем был более чем неуместен сейчас.

— А что, если там, — Курт снова махнул рукой в сторону реки, — ничего нет? Тут вам не леса, Гримм! Тут голые камни – ни еды, ни места для ночлега. Утром эта долина станет куском льда.

Курт многозначительно потрепал полы потертой тонкой куртки.

— Утром мы сами можем стать кусками льда, — произнес я, как можно спокойнее. — Ты прав, Курт, нам нужно вернуться в пещеры, но не в эти.

Курт молча смотрел на меня с полуулыбкой, не обещающей ничего хорошего, но я продолжил:

— Курт, даже если мы заблудимся там и останемся в недрах мира навек, у нас будет масса времени для споров.

Курт вдруг рассмеялся, неожиданно и громко. Он смеялся, вытирая грязной рукой слезы, и не мог остановиться. Я вдруг обнаружил, что тоже смеюсь, медленно оседая на камни. Курт пытался что-то сказать, но получались только булькающие невнятные звуки, как, впрочем, и у меня. Гримм некоторое время смотрел на нас, а потом стал медленно, тяжело опираясь на палку, спускаться с высокого валуна.

***

Повсюду царил хаос и страшное запустение. Скалы сменяли собой другие скалы и с каждым разом они были все выше, а пройти между ними становилось все сложнее. Поначалу казалось, что тут нет ничего, кроме камней и бурого мха, но один раз я спустился к реке и заметил траву и ростки каких-то неизвестных мне растений прямо у воды на каменистом берегу. Я позвал остальных.

— Ручей приносит семена и немного почвы от пещер, а туда их, возможно, задувает ветер, — объяснил Гримм.

Пока жизнь была только возле ручья, но со временем она неминуемо распространится дальше, на скалы и голый камень равнин, покроет гранит тонким, поначалу, слоем почвы, травой, кустарником и цветами. Через сотни лет тут появятся первые леса и распространятся на всю обратную сторону мира. Возможно, однажды и здесь будут жить люди, ходя вниз головой по отношению к другим фермерам и по этому поводу придумают немало шуток. Интересно, как их будут называть. Возможно – «обратники» или «изнаночники». Но пока тут была только серость гранита.

К полудню мы вышли на ровное плато. В мире под нами, на Фермах, была глубокая ночь, и потому сильно клонило в сон. Лишь Гримм еще держался, вдохновленный неизведанными землями, он спешно зарисовывал наш путь в свой видавший виды блокнот. Солнце едва проглядывало сквозь плотные облака, предвещая прохладный день и, возможно, дождь. Отсюда открывался прекрасный вид: долина казалась вогнутой чашей, рассеченной на две неровные части широкой извилистым ручьем. На северо-западе тянулись к низким облакам и почти задевали их две ровные вершины одной большой горы. Ручей здесь сильно изгибался на север, его берега покрывали странные мелкие растения, многие из которых Гримм так и не смог распознать. Трава успела отползти от берегов на многие метры и сейчас усеивала почти весь полуостров, образованный речной петлей, пучками торчала из-под камней, там, где начала зарождаться почва, из расщелин в скалах. Над нами нависли зубчатые скалы. Гримм скинул мешок, знаменуя привал, и вынул оттуда несколько сухих поленьев и веток. Не удивительно, что его мешок казался таким огромным.

Нам удалось развести скудный костер не без помощи листа бумаги из драгоценного блокнота учителя. Поленья радостно затрещали, подбодренные сухими ветками, и просили еще собратьев, но тут вряд ли можно было найти сучья для костра. Мы сидели вокруг поленьев, неумолимо превращающихся в горячую золу.

— Когда я был молодым как вы, мы жгли костры каждую ночь, — улыбаясь произнес Гримм, шевеля золу своим посохом. — Убегали с фермы, садились под дерево на самом краю пашни и мечтали о будущем. Твой дядя, Марк, таскал еду с общей кухни, и мы пировали всю ночь, а утром отказывались завтракать и с трудом продирали глаза. Потом нас поймал твой дедушка. Ох и взбучку устроил, до сих пор помню. Только Пруст успел убежать, но в темноте не заметил новый столб из ограды, поставленной отцом и братом, и набил себе шишку величиной с кулак.

— После этого вы, видимо, перестали устраивать ночные пикники, — сказал я.

— Еще чего, — возмутился Гримм. — Просто уходили дальше в лес. Пока младший Ли не пропал, так и было. Ему было лет семь. Пошел за ветками к кустам в десяти шагах от костра и больше мы его не видели.

Гримм шумно вздохнул и закрыл глаза. Через некоторое время мы поняли, что он спит.

Курт отозвал меня в сторону.

— Ты это всерьез насчет других пещер?

— Курт, я тоже тут в первый раз. Откуда я знаю, существуют ли они?! В любим случае, лучше побродить здесь, чем вернуться в подвалы старосты.

Курт угрюмо кивнул.

— Значит, выжидаем и ищем